Непоэмание

99,9% лиц мужского пола ненавидят Полозкову. И вот почему: она же пишет по-девичьи, пишет для девочек, пишет про них - таких подонков и мучителей, без которых все равно никак нельзя обойтись.

Это насквозь девчачье и мне не стыдно за то, что я ее так нежно и трепетно почитаю и почитываю. Не покидает вот это вот "ох, а если бы я писала, то про него - точно так". Я плакала над ее стихами, мне выть хотелось, мурашки стройно маршировали по ногам и спине. Ну вот трогает меня, пробирает. Ничего не поделать.

Хорошо, что любимый человек дарит мне ее книги на наши маленькие юбилеи. Чтобы я - в бреду ссоры - кинула ему: "Вот, на тебе, страница 129 - про тебя же написано, только не мной!"

Это какое-то все очень ... личное.

У меня есть словарный запас и враз я могу мысли складывать, дай лишь шанс, только вот забываю порой подчас, что ввиду имела. Только разве ж это беда-беда, я ведь знаю великие имена и хочу попробовать гуава - вот как раз поспела. Ах, ну да, я вроде ж бы, про печаль, про любовь, погибель, остывший чай. Ой, а по аллее бежит трамвай, зазывает звонко. Я за ним, трамваем, бегу бегом, а для рифмы – даже и босиком, и подмышкой томик Виктор Гюго, чтоб на остановках Было чем занять мне свою башку (про башку везде я всегда пишу), очень уж люблю я свою башку и везде пихаю. А еще люблю я в стихи включить что-нибудь избитое, будто сныть, а потом – изысканно, как финифть. Ох, опять вздыхаю. Как же так, опять я вильнула вбок, словно просусеченный колобок (вам понравился мой витиеватый слог?) и ушла от темы, Но вокруг, гляди, все белым-бело, но канализацию прорвало и скользит по зареву НЛО, рвет шаблон системы. У меня опять получился бред, вновь галиматья, многобокий вред, только если рифмы уж больше нет, можно и без рифмы. Можно просто так налепить слова, пусть и не отсюда, но чтобы было, и добавить для звучности Золушку, Белоснежку, Фриду, кого-нибудь из философов и Буратино. А теперь вернемся к моей печали, про нее мне уши все прокричали, и, наверное, больше не интересно уже говорить, но Я такая девочка-ягоза, пожалейте всё-же, скорей меня, от печали скупо бежит слеза. Все тлен и фуфло. Здесь должна быть умная фраза О каком-нибудь чувстве светлом. Я ждала от Веры экстаза А посыпала голову пеплом.

ТТТ. 2014, Тур третий

Рифмоплетство – род искупительного вранья. Так говорят с людьми в состояньи комы. Гладят ладони, даже хохмят, - влекомы Деятельным бессилием. Как и я.

Всему свое время. Людям, книгам и, конечно же, стихам.

Полозкова прошла мимо меня года этак четыре назад. Тогда знакомый знакомых впервые привозил ее в Харьков. Она - еще не такая известная, не такая раскрученная. Я - циничная, замотанная и ленивая. Тогда не состоялось.

А вот недавно на глаза попался пинающий болиголов Арчет (ага, тот, который "спите с теми, кто снится"). И когда Арчет стал в некоторой степени легким наркотиком, соболезнующие подруги "подсунули" Полозкову. И... состоялось.

Стихи, наверное, как подруги, мужчины, цветы, запахи, чувства - либо твое, либо не твое. Полозкова - мое. Мне нравятся эти рваные фразы. Неожиданные метафоры и эпитеты. Неожиданное матерное словцо. Мне нравится то, что она пишет о том, что я вижу вокруг. О том, что когда-то приходилось чувствовать, о том, что хотелось бы забыть, но не забывается.

Нравится прямота. Честность. Открытость. Нравится пронзительность. Нравится в общем.

Очень настроенческое, но если пришлось по душе, то очень приятно иногда снова нырять в эти рваные строфы. Пока есть еще время...

Время быстро идет, мнет морды его ступня, И поет оно так зловеще, как Птица Рух. Я тут крикнула в трубку – Катя! – а на меня Обернулась старуха, вся обратилась в слух. Я подумала – вот подстава-то, у старух Наши, девичьи, имена. Нас вот так же, как их, рассадят по вертелам, Повращают, прожгут, протащат через года. И мы будем квартировать по своим телам, Пока Боженька нас не выселит В никуда. Какой-нибудь дымный, муторный кабинет. Какой-нибудь длинный, сумрачный перегон. А писать надо так, будто смерти нет. Как будто бы смерть – пустой стариковский гон.