Охота на овец

Вспоминать все задним числом давно уже стало частью моей натуры.

Здесь я часто ловлю себя на ощущении бескрайней свободы - так, словно возвращаюсь к своему первоначальному естеству...

"Слабость внутри человека гниёт, и гниль эта разрастается".

Было лишь странное

За окном висело густо-синее летнее небо с белыми облаками. Красивое небо, но с тем странным, едва уловимым налетом изношенности, какой бывает у подержанной вещи. Старое небо, которое лишь снаружи – для товарного вида – протерли медицинским спиртом перед тем, как пускать с молотка. Вот за это самое небо, которое было новехоньким когда-то давным-давно

Искать дорогу в постоянно изменяющемся мире, не теряя своей оригинальной мелодии, - вот джаз Мураками, и нет смысла требовать от джаза практической полезности. Джаз существует для джаза. Как дзэн - для дзэна. Как и каждый из нас - для себя самого.

Раньше мы по крайней мере работали от чистого сердца, верили в то, что делали, за это и уважали себя. А сейчас? Засоряем мир всяким дерьмом - словами без сути и смысла..

Возьмешься описывать историю захудалого городишки с давних времен - и, хочешь не хочешь, упрешься в необходимость заканчивать ее "днем сегодняшним". Даже если "сегодня" очень быстро утрачивает свою "сегодняшнесть" - все равно: тот факт, что сегодня - это сегодня, никто отрицать не станет. Ведь если сегодняшний день перестанет быть сегодняшним днем - История перестанет быть Историей.

"Месяц!" - завертелось у меня в мозгу. Однако бедный мозг пребывал в таком хаосе, что сравнивать временные категории ему было уже не под силу. Что месяц, что два, мозгу было уже все равно. Какая разница, если общепринятых критериев - сколько полагается в среднем искать одну овцу? - с самого начала не существует...

Я продолжал читать газету. Прочел ее до конца - и начал сначала. Где-то свергались правительства, умирали киноактеры, кошки показывали чудеса акробатики. Ничего из вереницы событий в мире не имело ни малейшего отношения ко мне...

- Мне кажется, - сказал он, - в таких разговорах не следует забывать о простой человеческой теплоте...

• То есть?
• Все парки, улицы, станции метро, стадионы, кинотеатры человек старался назвать какими-нибудь красивыми именами, верно? То есть имена им давались как бы в награду - в благодарность за то, что они застыли на месте, приняв свою неизменную форму на этой Земле.

- Все люди, в принципе - слабые...

• Это - обобщение. - Крыса нервно защелкал пальцами. - Если всех людей подводить под общий знаменатель, ни у кого вообще ни черта не получится.

-Так вот и я что-то никак не пойму. Всё, что было когда-то, давно уже кончилось. Или нет?

Может, я был нужен лишь себе самому.

Все, что я знаю о ней сейчас – не больше, чем мои же воспоминания.

Во всем, что нажито, ценности – ни на грош; все, чего я добился, не имеет ни малейшего смысла. Если что и осталось со мною в итоге – так лишь эта самая Скука... Что же было тогда, сначала, – чего я сейчас не помню? Ведь было же, безо всяких сомнений. Что-то трогало мою душу – так же, как души других людей... И вот в итоге это «что-то» потеряно безвозвратно. Я сам решил потерять его – и оно потерялось. Но кроме этого – кроме того, чтобы выпустить все из слабеющих рук, – что еще оставалось делать?

За его головой висела картина. То было какая-то новая, не виданная мною ранее черно-белая литография, изображавшая рыбу с крыльями. Судя по морде, рыбе было не особенно радостно от наличия крыльев у себя на спине. Видимо, она плохо понимала, как ими пользоваться.