Охота на овец

І все, що ти, як тобі здається, знаєш про мене - це лише твої спогади!

Якщо намагаєшся дочекатися когось протягом обмеженого часу, то після невдачі тобі стає все одно. І не має значення, як довго довелося чекати - десять років, п'ять років чи один місяць.

З дрібних, справді ледь помітних змін починається старість. Вони поволі вкривають людське тіло чимось, схожим на незгладні плями.

Ти надто багато думаєш наперед.

Переддень Різдва не дуже вдалий день для народження. Бо тоді не отримуєш окремого подарунку з нагоди Різдва і дня народження. І всі знайомі намагаються на цьому виграти.

Впрочем, мне было семнадцать лет - слишком рано, чтобы доводить себя до самоубийства.

Неужели лишь по стрелкам часов люди могут удостовериться в том, что они существуют? На свете наверняка должны быть и другие способы подобной "самопроверки".

До тех пор, пока он не напивался, - что говорить! - он был гораздо достойнее меня.
Во всех отношениях - добрее, наивнее, рассудительнее.
Но рано или поздно он все-таки непременно сопьется. И от этого на душе у меня делалось тяжело.
От самой мысли - о том, что многие люди явно достойней меня приходят в негодность гораздо быстрее.

С тех пор как я вооружился Правилом Шестнадцати Шагов, меня даже удостоили титула "Наш Самый Приличный Алкаш". Быть им вовсе не сложно. Главное - признаться себе: "Я пьян, это факт!" - и воспринимать этот факт как реальность.

Если только увеличивать объём сознания, не имея при этом качеств индивида, глупо ожидать в итоге чего-либо кроме депрессии .

Было начало осени и конец, а самой осени не было.

Видно, правду говорят, что в каждом человеке с рождения заложен неизменный вектор душевных склонностей. 

И хотя при ближайшем рассмотрении выяснилось, что здание вовсе не старое – на первый, не слишком внимательный взгляд казалось, будто все оно изъедено Временем изнутри. Возможно, его таким и построили – сразу старым.

Что говорить: в мои годы уже полагается иметь целую кучу детей. Но вот какая штука: стоит мне даже попытаться представить себя отцом – и я тут же впадаю в депрессию. Если бы ребенком был я сам, навряд ли бы мне захотелось такого папочку.

– Вообще, насчет причинения неудобств я могу говорить достаточно авторитетно. Сам я почти в совершенстве владею искусством доставлять неудобства окружающим людям. И поэтому стараюсь жить так, чтобы не было надобности это делать. Хотя, в конечном итоге, именно от этого окружающие испытывают еще большие неудобства.

– А с женой как?
– А-а, непонятно. Как оно бывает между двумя разными людьми? Иногда кажется – все в порядке. Иногда так не кажется. В супружеской жизни – дело обычное, сам знаешь.

Родись я в девятнадцатом веке – наверняка, и писал бы куда приличнее. Пусть не как Достоевский, на порядок пониже – но достаточно солидно для признания в свете.

Конечно, у всех есть свои изъяны.
Но, видишь ли, величайший из моих изъянов как раз и заключается в том, что стоит мне выявить в душе какой-нибудь совсем небольшой изъянчик – как тот сразу начинает неудержимо расти.

– Почему развелся?
– По личным причинам.
– Ну, это понятно, – произнес он терпеливо. – Ни разу не слышал о разводе не по личным причинам.

Предчувствие точно такой же глухой обреченности и своей судьбы сжимало мне сердце. Впрочем, мне было 17 лет – слишком рано, чтобы доводить себя до самоубийства. С тех пор я и приучил себя к спасительной мысли.