Пороги

Мы часто перешагиваем пороги, за которыми нас ждет что-то новое, неизведанное...
Не знаю, как для других читателей этого романа, но для меня слово пороги вызывает ассоциацию прежде всего не с элементом архитектуры зданий, а с речными препятствиями, превращающими спокойное течение воды в бурное и довольно опасное. Именно поэтому в спокойном начале романа, когда Юрий Иванович Нешатов пришел устраиваться на работу в некий НИИ КАТ, мне заранее почудились будущие волнения и страсти. И они не подкачали, обрушились. Причем драмы не только на личном фронте - героя занимают сразу три женщины: бывшая жена Марианна, которая внезапно сочла необходимым вернуть себе брошенного мужа; томящаяся по любви молодая коллега Даная Ярцева, которая пытается придумать себе с героем что-то большее, чем регулярная физическая близость; и еще одна коллега - Магдалина Васильевна, к которой уже сам герой испытывает не сразу осознаваемые искренние чувства. Попутно жизнь героя тревожит встреча с бывшим научным руководителем - Анной Кирилловной Дятловой, которая и научными темами завлекает, и вопросы неудобные задает. Но все же главный порог на ровном жизненном пути возникает в отделе, когда на его руководство обрушиваются анонимки от Доброжелателя.
И вот тут - история перестает быть просто личной. Каждый сотрудник, до того представлявшийся вполне симпатичным, ну или по крайней мере, приличным человеком, вдруг может оказаться тем, кто за спиной своих коллег мешает правду с ложью, и вываливает неприглядные домыслы и сплетни о том, что в отделе творится. Главная проблема анонимок в советское время состояла в том, что не замечать их было нельзя. На каждую необходимо было "реагировать", причем не только эмоционально, но и вполне реально - сидеть, и писать объяснительные. И хотя руководитель отдела - обаятельный Александр Маркович Фабрицкий - довольно быстро эту науку осваивает, не раздражать его и читателей такое безжалостное убийство времени не может. И вот - начинаются поиски анонимщика. Самое интересное, что занимаются в отделе абсолютно современными вещами, до сих пор не во всем идеально реализованными. И читающее устройство, и преодолевающий препятствия простейший бытовой робот, и распознавание речи - всё это только в последние несколько лет получило свою практическую реализацию в отдельных "умных" устройствах, в персональных компьютерах и на смартфонах. А ведь роман написан в конце 70-х! В общем, когда задумываешься, вместо решения каких интересных задач Борису Михайловичу Гану и А.М. Фабрицкому приходилось заниматься написанием объяснительных - зло берет. А еще - следствием этих анонимок стало разрастающееся недоверие среди коллег. И тут - вполне логично - все стали прежде всего подозревать нового человека, то есть как раз Нешатова, человека, которому и без того жизнь свою приходится по крупицам собирать после несправедливого обвинения, потери работы, предательства жены и - в качестве вишенки на торте - попадания в психушку... :( То есть человек и без того раненый, а тут еще и всеобщие подозрения.
Впрочем, справедливости ради надо сказать, что и Даная, и Борис Михайлович в нем ни на минуту не усомнились.
При всей остроте конфликта, связанного с поисками анонимщика, роман полон бытовых деталей, очень точно иллюстрирующих своё время. Это и побег посреди рабочего дня в магазин за воблой, потому что её "выбросили", и поездка на овощебазу с разбиранием гниющих овощей, и очень типичное для того времени отношение к разводу - ушел насовсем. Это, кстати, злит невероятно, потому что разводились они тогда часто, и разводились сразу не только с женой, но и с общим ребенком. И вот уже появляется повод Нешатова не жалеть, а, напротив, презирать. Потому что чем перед тобой сын виноват, которого ты бросил на произвол судьбы, и не воспитывал? Хотя должен бы...
В общем, роман у Грековой получился многослойный, с несколькими основными героями и конфликтами, довольно подробно и точно показывающий своё время, и - отчасти - специфику прикладной научной деятельности. Из недостатков - мне снова бросились в глаза типичные для Грековой идеальные дети, которые сами собой вырастают у одержимых своими профессиональными задачами матерей. В "Порогах" такой стала дочь Магды, Соня. Не впервые такое у неё встречаю, и каждый раз внутренний Станиславский шумит своё "Не верю!", но это уже почти стандартный персонаж, я привыкла. В качестве антитезы присутствует негодяй, сын Нешатова, Павел. Тут почему-то не сработал принцип идеализма. Марианна работала учительницей русского языка, но видимо, недостаточно одержимо, в результате чего сын у неё не удался... И в финале романа, несмотря на выявленных врагов и предсказуемые потери, Нешатова, помимо возможности личного счастья, ожидают предсказуемые родительские горести. Нельзя безнаказанно предавать своих детей. Все прилетит бумерангом.
В общем, спокойное течение жизни прерывается бурными порогами, о которых Елена Сергеевна Вентцель нам замечательно рассказала. Книгу я слушала в исполнении Валерии Лебедевой, и это - отличный выбор для тех, кто никуда не торопится, и занимает для чтения книг то время, которое иначе уйдет понапрасну.

Многие слышали о замечательном математике, докторе технических наук профессоре Елене Сергеевне Вентцель, известной не математикам больше под псевдонимом И.Грекова (то бишь не "Иксова", а Игрекова). Самыми примечательными произведениями автора являются "Хозяйка гостиницы" и "Кафедра". Романы И.Грековой отличаются теплотой, реалистичными сюжетами, высоким уровнем психологичности. Для меня ее романы ассоциируются с эталоном советской женской прозы. И, вот, теперь еще один роман "Пороги", который открыл мне писательницу с другой стороны.

Казалось бы, перед нами "второй сезон романа "Кафедра". Есть научно-исследовательский институт со зловещей аббревиатурой "НИИКАТ" (как справедливо замечено в книге - кат - значит, палач). Есть четыре исследовательские лаборатории, и, как обычно, в передперестроечное время никто не хочет работать там "за копейки", остаются только идейные люди, ученые, а реализовывать их идеи некому, нужны инженеры, а где их взять?

Казалось бы, Юрий Иванович Нешатов - как раз одна из таких подходящих кандидатур. Роман начинается как раз с собеседования, где мы видим в герое апатию, циничность, неудовольствие. Но это только защитная оболочка, и писательница нам позже рассказывает всю драматическую историю Нешатова. Только разобраться в дебрях его души - уже это стоит целого романа. Но, дальше - больше. Нешатов соглашается таки работать, и мы окунаемся в водоворот отношений членов научного коллектива, а он - не такой уже и простой оказался. Позже случается вообще практически полудетективная история, на которую все действующие лица реагируют очень остро. Кто же виноват в этом? Нешатов? Какие цели преследуют злоумышленники?

И.Грекова так сильно закрутила эту историю, что, мне показалось не каждый читатель смог оценить по достоинству этот остро-социальный роман. Я увидел здесь снова "Кафедру", но совсем другую, более критическую, что-ли. Скажем так, видение "Кафедры" "по ту сторону зеркала". Здесь вам и борьба характеров, и любовь, и ревность, и открытые и закрытые конфронтации.. короче, все во вкусной стилистике автора. Любителям Грековой читать обязательно, любителям советской литературы - советую!

На первом съезде советских писателей в 1934 году Илья Эренбург выступал с речью: ««Мы не машинами удивляем сейчас мир – мы удивляем мир теми людьми, которые делают эти машины». Труд делает человека человеком, трудиться во благо науки – подвиг, только тот, кто жертвует собой во имя труда, чего-то в жизни достигает. Конечно же, про все эти подвиги нужно было писать - литературе нужны были фабрики, заводы, больницы, институты, а там уж соответственно - рабочие, инженеры, врачи, ученые. Производственный роман в СССР – вопрос непростой и любопытный, но редко (или сказать «почти никогда») бывал «женским», но наша история, как говорится, исключение. Популярная в семидесятые писательница И.Грекова написала повесть про житие-бытие сотрудников одной кафедры, и – конечно, повесть стала популярной.

Повесть эта называлась «Кафедра» была написана в 1978 году, а спустя четыре года появилась на советском телевидении и его экранизация. Производственная история, что на бумаге, что на экране, завораживала – собственно, отчасти потому «Кафедру» и экранизировали – перипетии взаимоотношений сотрудников кафедры, личное, сплетенное с рабочим, человеческое и карьерное, роль женщины в работе и жизни (а могут ли эти самые женщины работать?) – темы едва ли не вечные, до сих пор актуальные. Интерес к «Кафедре» неудивителен, книгу сметали с полок и, как пишут, «зачитывали до дыр». Собственно, ожидаемо - почти три года спустя Грекова вновь возвращается к теме и напишет наконец-то не повести или рассказы, как она делала в общем-то всегда, а Настоящий Производственный Роман – «Пороги». С кафедры сюжет переезжает в петербургский НИИ КАТ («зловещее название, но к счастью», - говорит один из героев, - «сейчас мало кто знает,что «кат» — это «палач»). Начинается всё с главного в общем-то героя Юрия Нешатова, случайно пришедшего в НИИ получить подпись о том, что он для этой работы в институте не годен. Работать он не хочет, или, скорее - не может, по причине страшной трагедии прошлого, но, как говорится, куда ты денешься с подводной лодки, ведь бывших героев труда не бывает.

Нешатов – герой, с которого повествование начнется и с которым оно закончится, сложный «лишний» человек. Самоотрицание – всегда всё отрицает, даже его фамилия начинается с «не» - он давно отказался от любви, семьи, от самого себя, от жизни в целом. Как видят его другие– зажатый рот без улыбки, зубов не видно, похож на сову, зловещий молчун,сидящий в углу, наблюдающий за всеми. Я бесталанный, говорит он о себе, я ничего не могу, у меня нет друзей, нет души. В том, что душа у него всё-таки есть, уверен встречающий его профессор Борис Михайлович Ган, убеждающий Нешатова прийти к ним на работу.

Дальше происходит знакомство с отделом, занимающимся разработкой то ли советской «Алисы» (с приветом «Яндексу»), то ли роботов-доставщиков (с приветом, собственно, туда же) – в общем, совершенно проактивные разработки, удивительно звучащие параллельно периодически упоминаемой и свежей в памяти некоторых героев блокаде и прочих примет времени,  но очень далеким от условного «Алиса, включи-ка ты мне Раммштайн».

«Алиса» у отдела, впрочем, как-то не получается, роботы-многоножки чаще падают чем ходят, да и в целом, то фотоны не завезли, то протоны, ну вы поняли – НИИ крутится, как может. В отделе происходит Жизнь, немножко понедельника, который начинается в субботу, и немножко драмы про служебные романы и дефицитную воблу, а мы постепенно выясняем детали про мрачное и трагическое прошлое Нешатова, понимаем его ужасающее одиночество человека, который в новостройке на окраине слушает, как «кричат» поезда и различает их по звукам и гудкам.

Нешатова «ведут» по жизни и другие люди, помимо Гана, испытывающего к нему едва ли не отцовские чувства, параллельно переживают и болеют за него и другие – Анна Кирилловна, доктор наук, в прошлом работавшая с Нешатовым (немолода, но - блестящий специалист), в целом – любимый образ у Грековой, встречающийся и в других ее книгах. Порой образ этот зовут как-то иначе, но жизнь, судьба и «голос» персонажа идентичен. В «Порогах» Анна Кирилловна – женщина, которая «даже диссертацию защищала Восьмого марта», имеющая троих детей, семью, карьеру, побывавшая на фронте, героиня со всех сторон, но кто бы знал, какой ценой все это заполучившая. Уже и внуки, и дочка, которая тоже рвётся на работу, но Анна Кирилловна и хочет «бабушкиной» участи, и в то же время в ужасе от нее – еще не пришла пора, еще столько дел, а как же моя наука, какие мне борщи. В случайной очереди ее обзывают старухой и «пора тебе в крематорий» - после этой сцены следует молчаливое возвращение домой с пакетами с фруктами, купание младенца в ванночке, совершенно спокойное, едва ли не отрешенное размышление о собственной жизни, а затем, по сюжету, и о чужой – любовники, цитаты из Пушкина, покупка колготок.

И жизнь, и слезы, и любовь, на советской кухне под запахи дефицитных апельсинов.

Помимо, собственно, этой бытовухи «про людей» в отделе НИИ происходит и преступление – на звезду и главу отдела Фабрицкого (фамилия как будто бы артиста театра – таков он и есть по сюжету) пишется первая, а затем и сорок первая анонимка. Фабрицкий болван, пишет автор анонимки, спит с секретаршей, а еще в отделе та спит с этим, этот деверь того, а это все – родственники этого, а сам вон тот берет взятки, а сын его вот это, а возит он домой на машине вон ту, а отдел вообще наукой не занимается, я вам сейчас всё-всё про них расскажу.

Подобные анонимки доводят некоторых до сердечного приступа, других до детективной истерии, а третьих – но это, собственно, логично – до партийной комиссии, которая начинает расследование занятий этого отдела, того и гляди, Фабрицкого уволят, а судьба остальных останется под научным вопросом. Задача – выяснить, кто автор анонимок, уж не новенький ли для отдела молчун? А может быть, это старик-профессор, или та ветреная болтушка, а может быть, сочинитель плохих стихов, или, в конце концов, сам аппарат «синтетической речи» пишет эти доносы, анализируя болтовню отдела? Палач, упомянутый в самом начале текста (зашифрованное где-то в аббревиатуре НИИКАТа) действительно появляется в финале. Нужно решить эту формулу, вычислить этот загадочный игрек. Но так ли важен здесь факт, кто это будет?

Человеческая природа (допустим, спорно, но всё-таки) порой куда занимательнее формул, потому что не поддается прогнозированию. Порог, вынесенный загадочно в заголовок,  помимо прочего, величина показателя, при которой возможно проявление определённого свойства – с физикой, лирикой, с предметами ,с людьми. Чистая математика в литературе: дано условие, среда, в которой развивается элемент, далее происходит научный опыт, разумеется, созданный искусственно – дальше можно наблюдать, к чему привел опыт, была ли реакция?

И.Грекова, как несложно догадаться – псевдоним, отсылающий нас куда-то к оси координат с иксами и игреками, взятый талантливым математиком, автором учебников по теории вероятности, доктором технических наук Еленой Вентцель. Отец был математиком, мать филологом, дочь взяла лучшее от обоих – и тут, честно говоря, можно кино снимать в стиле «Поймай меня, если сможешь», но представьте сюжет – днем героиня преподает теорию вероятности студентам, а ночью под псевдонимом пишет книги, которые те же самые студенты обсуждают между парами?

Публиковать ее, впрочем, стали куда позже, чем она начала писать – то повесть укоротить, то переписать, роман «Свежо предание» и вовсе лежал в столе с шестидесятых, чтобы выйти в свет в девяностых (предание, действительно, свежо). И везде, во всех текстах, физика с лирикой – помимо кухонных«и жизнь, и слезы», наука, карьера. Последнее, в действительности, порой может принести немало счастья – радоваться удачной формуле можно не меньше, чем удачному замужеству, но в то же время, важно, чтобы рядом был кто-то, кто скажет, что душа твоя – во-первых, существует, а во-вторых – бессмертна.

Как и любая формула.

Эта книга чем-то напоминает "Кафедру", только теперь мы видим с изнанки не мир учебного института, а мир НИИ 80-х, одного из множества научно-исследовательских институтов, работавших в стране. В подавляющем большинстве все это была оборонка и жизнь этих НИИ хорошо знакома автору. И - если повезет – дружеская безалаберная атмосфера, и стремительный рывок научных сотрудников в соседний магазин, потому что «воблу завезли» ( а что делать, если просто купить нельзя, а только ловить, когда завезли), и обязательные отправки всех научных сотрудников на овощную базу перебирать гнилой лук и морковь… Все это есть, описано бойко, не без юмора, и читается легко. Но ведь не ради описания обстановки затеян был роман.

Все это только фон. А на фоне – люди. Трагична фигура Юрия Нешатова. По его вине погибли люди. Не по прямой вине, но кто-то должен быть виновен. Потом суд, который оправдал, потом снова доследование, и снова оправдание – и все это ломает человека, ломает душевно и ломает физически. Но жизнь не заканчивается и надо жить, выживать, и вот он снова в знакомом кругу, отчаянно сопротивляется, но… умом понимает – жизнь не кончилась. Вот ситуация, когда всем вокруг проще сказать – ну, не хочешь, так и живи как хочешь, что тебя уговаривать, ты взрослый человек. Но уговаривают, где-то в глубине души не хотят, потому что понимают, как сложно им будет с этим угрюмым и замкнутым человеком. И все равно – уговаривают и оставляют. Но вместе с трагичностью судьбы в нем есть что-то отталкивающее. Ситуация банальна донельзя – еще до трагедии у жены завязался роман. Узнал, собрал вещи, ушел. Молча. Вычеркнул ее из жизни. По-мужски, достойно, сама виновата, все так. Только сын-то пятилетний тут при чем?
Прошло десять лет, у жена конечно же жизнь не получилась, пытается вернуться, кошкой ластится, выбирает подходики:

Простите, это как? Парню шестнадцать лет, самое сложное время рос без отца, выросло изрядное такое г… , но ведь это от жены он ушел. А не от сына. Или это обида за то, что когда ему было плохо и тяжело, к нему не пришел сын, одиннадцатилетний или тринадцатилетний? Да, сын у него тот еще сукин сын, и автор не жалеет грязи для описания наглого самонадеянного юнца, а что же хотел Нешатов? – Чтобы сам по себе вырос в хорошего человека? А так не бывает
Неприятен мне этот Нешатов и не верю ни в какое его духовное возрождение…

А на лабораторию обрушивается новая беда – поток анонимок. Грязных, мерзких, и руководителю приходится отписываться, а он этого не умеет. И пытается уговорить директора, что это – чушь и ересь:

Сотрудники посматривают друг на друга с подозрением, начинается почти детективное расследование, ощущение полной беспомощности человека в любом обществе – не обязательно в СССР 80-х, такое возможно и сейчас. Вычислили анонимщика, а его и уволить-то нельзя, не по закону. Обнаружили телефонного хулигана – а и с ним ничего сделать нельзя, ведь не о бомбе сообщает, просто звонит и спать не дает. Ощущение серой свинцовой мерзости бытия остается после этой истории…

Нет, это не "Кафедра". Взгляд автора стал жестче, суровее, безжалостнее.

Читая книгу, я вновь почувствовал себя в Советском Союзе восьмидесятых годов, в той атмосфере, которая царила как в стране в целом, так и в научных кругах, в частности. Автор с математической точностью описала повседневную жизнь на примере одного из отделов научно-исследовательского института, красочно, и в то же время реалистично, показав кипевшие в нем производственные и личные страсти, взаимоотношения между различными категориями его сотрудников. Ярко и полно выписаны характеры заведующего отделом Фабрицкого и его заместителя Гана. Противоречивые чувства вызывает сотрудник отдела Юрий Иванович Нешатов, с большим недоверием встреченного всеми сотрудниками отдела, за исключением Гана и Данаи. В книге присутствует и детективная тема, связанная с поиском анонимщика внутри отдела. Роман несколько напоминает «Кафедру», но, по-моему, он более глубокий по своему содержанию и поднимает более остро существовавшие в этой среде вопросы. У меня в тот период было много хороших знакомых из различных НИИ, и из их рассказов я хорошо представлял обстановку в них, которая мало чем отличалась от описанного Грековой. Некоторые моменты она даже, по моему мнению, даже смягчила, в частности, очковтирательство, что можно объяснить требованиями цензуры того времени.

Возможно оценка поставлена не та, возможно нужно было вообще оставить без оценки, ведь многие восхищаются произведением. Я же совсем не прониклась тематикой и сюжетом. Возраст мог сыграть главную роль, т.к. мне не знакомы советские работники НИИ и их проблемы. Тяжело мне бы в этой книге окунуться в советскую эпоху.
В НИИ приходит главный герой за подписью о том, что места для него нет. Но оно нашлось, ведь герой знаком многим и взять такого ценного кадра большая находка. Радости эта новость ему не сулила, выхода нет, новая должность, новый коллектив. Коллектив, кстати, его сразу невзлюбил. Серьезный, молчаливый, подозрительный, со своими тараканами в голове, а они у него поверьте были не маленькие. С его появлением начались анонимки на одного из сотрудников. В числе первых подозреваемых оказывается наш герой.
По отдельности и герои интересные с их судьбами, и некоторые моменты, а в целом не далось мне это произведение.

Речь пойдет о жизни сотрудников одного заштатного, как выразится один из героев, НИИ 80-х годов прошлого века. И название-то у него какое - НИИКАТ. Автор, как всегда, очень живо, красочно описала происходящие в этом институте события - производственные и личные.
Главный герой - Юрий Иванович Нешатов. Вроде бы все у него было хорошо: жена, сын, работа... В один миг все изменится, как в старом анекдоте: пришел муж пораньше с работы... Один подслушанный телефонный разговор перечеркнул всё. Дальше - больше. Авария на работе, за которую должен был кто-то ответить. Суд = оправдание. Психологически был сломан (а кто при таком раскладе не сломается?), лечение. Что в итоге? Чувствовал себя ни к чему не пригодным. А между тем он - хороший инженер.
Роман и начинается с того, что Нешатов после всех своих неудач пришел устраиваться на работу в НИИКАТ.
И попадет он в отдел Фабрицкого – человека умного, не лишенного чувства юмора, спортсмена, любимца женщин.
С недоверием встретят Нешатова сотрудники. Практически весь отдел, кроме Гая и Данаи.
Гай - зам Фабрицкого, будет пытаться вернуть Нешатову веру в себя, а Даная попытается растопить его сердце.
Жизнь в НИИ будет бурлить по полной программе. Будут и любовные линии. Не все закончатся хорошо. Будет и детектив. На всех сотрудников без исключения будут поступать анонимки. Кто их автор? В принципе я догадалась сразу, откуда ветер дует, но о помощнике даже не подумала - очень удивило.
Читала и не понимала, жаль мне Нешатова или нет? Его уход от жены понятен, не смог принять и простить, просто вычеркнул из жизни, но вместе с женой он вычеркнул из жизни и сына, в чем пятилетний малыш-то был виноват?
Бывшая жена попросит о помощи, когда парень будет уже в подростковом возрасте

Понятно каким вырос этот Паша? Нешатов увидит сына, радости это не принесет. Финал будет предсказуем, по-другому и не могло быть. А вина за это полностью ляжет на неудавшегося отца.

Хроника учебного года 1978/1979. Брежнев еще не в Афганистане, Бегин и Галтьери тоже в местах привычной дислокации. Мирное время, сладкий застой. До Съезда народных депутатов 10 лет. До распада – 12. А это значит, что можно не забивать голову всякой ерундой и спокойно писать о современности, о человеке, рутине мирных дней и бытовых проблемах советской технической интеллигенции.

«Пороги» (1981) - удивительная, замечательная, актуальная книга. Хотя это не означает, что она, если глядеть на нее с читательской точки зрения, автоматически интересна.

дивительна она тем, что развеивает нынешнее мифологическое представление о том, что советская литература, шире – вся литература до текущего момента обязательно стремилась к эпическому размаху, большой прозе. Такое заблуждение распространяется, в частности, Поляриновым и Некрасовой советских книг, как и газет, видимо, не читавших. Ровно наоборот.

Нет, «Пороги» - книга малых тем, книга – групповой портрет, на большее и не претендующая. Заглавие пафоснее содержания, а потому, может быть, в определенном контексте не совсем удачно. Кто-то, в том числе и сама Грекова, видит здесь пороги вроде речных – труднопроходимые опасные места. Как по мне, такое прочтение скорее дань летне-туристической интеллигентской романтике. Правильнее говорить об обычных, связанных с дверными проемами, порогах. «Пороги дома», который у некоторых персонажей романа не задался, пороги начальства-руководства, «высокие пороги». Весь роман читатель стоит у таких порогов и заглядывает внутрь – в кабинет директора, в квартиру холостяка, в дом постаревшей женщины, в угол бывшего человека, собирающегося восстать из пепла, но не знающего как это сделать.

О том, что «Пороги» - не литература больших тем говорит и то, что текст Грековой вряд ли запишешь в разряд «производственных романов». Конечно, перед нами жизнь небольшого научно-образовательного коллектива (в большей степени научного, в меньшей - образовательного). Научная деятельность, как основа института была придумана не министром Ливановым. Оказывается, в СССР тоже надо было творить выдумывать и пробовать, особенно в кибернетике.

В книге много реалий, легко узнаваемых для того, кто знаком с вузовской стороной жизни: вечный вопрос об остепененности и количестве докторов, тягостные впечатления от нашей учащейся молодежи, острая полемика по поводу защиты диссертаций в почти современном формате «институт диссертаций устарел», очарование вузовского ревизорства, где комиссией можно вертеть как хочешь, чему она и сама рада по причине полной некомпетентности в деятельности проверяемого объекта.

Но все эти мелочи НТРовской жизни не составляют производственного романа. Последний имеет более глубокую концептуальную основу. В нем главное не статичная картинка производства, сам процесс, который олицетворяет в том числе и сам текст. Чтение производственных романов должно произвести на свет нового читателя и гражданина. В «Порогах» такой цели нет. Роман дает череду портретов технических чудиков (у одного тяжелая судьба, у другого робот-Горыныч о трех головах Дуракон и тяга к графомании и философии), а не воплощает живой процесс. Он ни к чему не зовет читателя, а просто предлагает провести время, листая страницу за страницей, погружаясь в хронику жизни одного исследовательского и технического коллектива.

«Пороги» - пример того, что обычно называют беллетристикой. В Америке такие книги отгружаются из издательств вагонами. У нас таких сейчас дефицит, а раньше, как оказывается, было. Про людей, про отношения, про обычную жизнь без подвигов, но с забавными порой недоразумениями. Есть над чем подумать, чему посочувствовать и над чем посмеяться.

Из серьезных, видимых, плавающих на поверхности тем, есть пожалуй, только одна отчетливая – тема женской судьбы. Введена она ненавязчиво, но настойчиво, распылена, как и все в этой книге в портретных характеристиках. Вот Марианна – жертва одной любовной ошибки, вот Магда – молодая, еще мальчиковатая, но уже одинокая (муж оказался подлецом, дочь у бабушки, нету времени и рук на нее - работа)., вот Даная – изуренная потребностью любить, а тут Анна Кириловна – вчерашнее знамя советского феминизма, внезапно ставшая бабушкой и осознавшая свою неготовность к этому статусу ни в возрастном, ни в родственном отношении. Женщина в науке, женщина в технике, современная интеллигентная женщина всех возрастов – что там с ней происходит?

В чем же актуальность этого романа сейчас? Содержательно он от нас далек. Дух научно-образовательной ленцы, кажется, развеялся лет 20 назад. Теперь либо спят по полатям. Либо имитируют бурную деятельность, заваливая окружающее отчетами о непроделанной работе. Сейчас атмосфера беззаботной, но не беспроблемной в личном плане жизни от нас, наверное, далека. В целом, «Пороги» - весточка из прошлого.

Но если отвлечься от конкретного содержания, то откроется главное и ценное – то, как и из чего сложен в итоге роман.

В «Порогах» есть многое из того, к чему тяготеет современная проза. Синтез жанров, например. Тут есть простор и для любовного сюжета и для семейной истории, юмор, местами переходящий в социальную сатиру.

Есть даже модная ныне примесь детектива, помогающая Грековой после серединной заминки перейти от чистой портретной галереи к развитию сюжета, и таким образом, еще до финала не потерять читателя. Детективная линия как раз и выдержана в ироническом ключе и в ее затравке заложен элемент критики по отношению к отдельным общественным перекосам. Ведь розыски, заведшегося в отделе правдолюба и правдоруба, а попросту анонимщика, порочащего научный советский коллектив обвинениями во взяточничестве, кумовстве и бездельи (последнее, ох, как справедливо), в то время как он изобретает что-то вроде «ОК, Google» - спекуляция на фундаментальном принципе, требующем отвечать на сигналы трудящихся.

При этом критику Грекова не тратит много времени. Хватает подчас и предложения: «Ребята, в «Дарах» воблу выбросил!». И сразу вспоминаешь. Да, так все и было. Дефицит. Побеги в обед в продуктовый. А то и в рабочее время. Ну и далее в том же духе: «Все-таки техника у нас не на высоте», «Не будем терять времени. Наше время принадлежит не нам», «Работаю же я с людьми, которым не доверяю. И неплохо работаю».

Как и многие современные романы, я опять все про Америку, «Пороги» по форме и духу приближены к пьесе. Книга сложена из вереницы эпизодов и сценок, иногда самодостаточных, а где-то вплетенных в общий сюжет. Можно вычитать и другой формат. Сценарий. Для сериала. Готовый проект под шосткинское п/о «Кодак». Не то «Офис», не то «Скорая помощь» на наш лад. Любови в стакане научной жизни тоже хорошо бы легли на экран. И смотрели бы мы не донью Лусию с Альберто Фернандесом, а Нешатова с Данаей или Магду с Феликсом.

Или, вот, другое. Нынче с литературой травмы носятся как с писаной торбой. У героя/героини в прошлом обязательно должно было что-то случиться. И оно потрясло, перевернуло его всего, можно сказать, перелопатило.

Так разве ж тут что-то новое? В «Порогах» этой самой травмы навалом. Есть большая, глобальная, общая – эхо прошедшей войны, блокады. Есть у каждого личная. За плечами у Нешатова – гибель людей, суд (дважды), классика в виде психушки, неверная жена, непутевый сын, незадавшаяся жизнь. Куда ж тут еще ложить-то? У Данаи мама умерла, злые люди помогли. У Полынина – личная жизнь пошла под откос, сам виноват, приходится бытовать наедине с кошкой в пустой квартире.

Даже феминизм в книжке есть. Как теперь надо. Столкновение мнений. Одна мудрость в летах: «Женщина должна быть незаметной». Другая, вперед эпохи, о нарастающей тенденции: «Женщина теперь активная. Первая роль ее. Первая влюбляется, признается. Первая разводится. Все она».

В итоге получилось достаточно живо. Реальная, а не журнальная наука и жизнь. Если у Бондаренко в «Пирамиде» все рыцари науки, меритократы несостоявшегося будущего, то здесь у Грековой много скромнее, но почти осязаемо: типажи, которых в научном быту не счесть – порхающие руководители, гибридный вид лиро-физики (напиши «шизики», не ошибешься), карьеристы, подающая надежды молодежь и никем не замеченные таланты, погибающие на работе. Милые живые люди. Бабники, любители запустить руку в народный карман, пощеголять отчетностью. Закрывая последнюю страницу, кому-то может быть будет с ними и жаль расстаться. А кому-то нет, потому что бесконечная короткая нарезка эпизодов (и это тоже выглядит вполне современно) начинает надоедать.

В заключении хочется обратить внимание на то, где все это печаталось. Тема, возвращающая нас к неувядающему вопросу о жизнеспособности литературных журналов – «толстяков», вообразивших, что их дело печатать нетленки (которых нет, а если и есть, то бывают наперечет). Выходил роман Грековой в первый раз в журнале «Октябрь» (№ 10-11, 1984 год) - нынешнем закрывшемся оплоте вкуса. В советское время, видать народ, был не такой разборчивый, вот и печатали такие откровенные нешедевры. Зато подписаться было невозможно.

Книга у Грековой получилась нехитрой и очень даже общедоступной. Таких напечь, по идее, много трудов не надо. Однако ж мало найдешь ныне чего-то подобного, балансирующего на грани большого и малого, и не сваливающегося в пропасть пошлости или менторства. А ведь это и есть основной массив литературы, запускающий весь ее механизм сверху донизу. Оттого и плохи у нас дела. Но, в принципе, все легко поправить, благо есть у кого поучиться. Другой вопрос – где брать материал для такой интеллигентной беллетристики?

Отношения - это капли росы на траве, которые скоро состарятся и исчезнут, это огонь, который гаснет, оставляя тени, то снег, который медленно тает в молчании.

Вы знаете, про меня говорят, что я парень душевный, но трех пядей во лбу. Предел моих научных изысканий — бросить ментос в стакан со спрайтом и смотреть на пенящееся чудо, стремительное выползающее за край. Я не знаком со всеми этими вашими законами и закономерностями, но есть у меня пара приятелей, что разъехались по миру в различные университеты и проводят свои исследования, прильнув к окулярам микроскопов и пристально наблюдая за мышами в клетках. Вы знаете, когда мы встречаемся, они много говорят о своих докторских, о каких-то там генах, оптиках и лазерах, а я лишь киваю и думаю о том, как бы повернулась моя жизнь, будь я чуть смышленее.

Поэтому я выбрал «Пороги». Я думал, что если мне не дано пожить жизнью ученого, так я хоть почитаю о ней. Вы знаете, не пожил. Точнее скажу, что такой жизни мне не надо. Науки в ней как будто бы не много, но мороки — выше головы.

Совсем недавно я читал интервью одного известного человека и его что-то там спросили про то, как влияет его популярность на отношения, на что он ответил: «Да ничего особенного в том, чтобы быть певцом нет, это такая же работа, как и продавец, менеджер или врач. Мы все люди.»

Вот и ученые просто люди, как бы нам не хотелось верить в то, что они сверхчеловеки. Все так же ищут кого-то близкого, все так же боятся повторить ошибки прошлого. Я не прочь познавать характеры и следить за хитросплетением человеческих судеб, но мне катастрофически не хватило учености. Потому что возьми этот сюжет и помести в любую рабочую среду и ничего не поменяется. Ну может вместо аспирантов будут другие несчастные.

Я могу поверить в тлетворные традиции доносительства в советские времена, могу даже предположить, что в настоящее время не особо что-то поменялось. Я читал и размышлял, о каких таких Порогах писала Грекова? Размышлять о названиях произведений это мое любимое, особенно если это не что-то очевидное. В аннотации говорят «А жизнь состоит из порогов, которые мы преодолеваем, переступая, прежде всего, через самих себя.» Звучит оно красиво, но не имеет никакой связи с самим романом. Не разглядел я порогов, как ни старался. Мне кажется, хорошее название «Место», потому что весь роман все маятся и пытаются найти свое место, и конце концов находят именно то, что им нужно. «Кто подставил Фабрицкого» и «Диссертация и любовь» — как альтернативы.

Если отложить все мои придирки в сторону, то роман хорош героями. Они очень разные, красочные и почти как живые.

Нешатов — понимаю этого мужика, я бы тоже обозлился и на женщин, и на институты эти и веру в людей бы потерял. Весь покрыт углами — не поступишься, но со временем углы обтираются выходит как бутылочное стеклышко, обмытое морскими волнами — гладкое и приятное глазу.

Даная — вечная спасительница. Она и за Нешатова уцепилась только лишь потому, что чувствовала пустоту в его душе. Выбирает самых слабых котят в помете и самых обделенных мужчин, подозреваю, что при сильных и самодостаточных будет ощущать свою никчемность и ненужность, потому не приближается к ним.

Магда — умная, уставшая одинокая мать. Я думаю, она старалась или вовсе избегать отношений, или очень аккуратно подходила к выбору партнера.

Анна Кирилловна — всю жизнь занималась своей работой, ребенка оставила на попечении своей матери и потому активно занималась воспитанием своих студентов и научных подопечных, она настоящий такой архетип матери. Всеобъемлющий, огромный, с копной рыжих волос.

Интересное противопоставление двух детей, выросших без отцов — Паши и Соня. Паша резкий и дерзкий, Соня тихая и любознательная.

Из второстепенных больше всего понравился Ган. Я влюбился в его тихий семейный быт и бесконечную любовь к старушке-жене. Как говорится, life-goal. Такие люди, как Ган, видят в людях только хорошее, потому он и поверил в Нешатова и предоставил ему второй шанс. В мире (Грековой), где каждый с какой-то червоточинкой и гнильцой, Ган сияет мягким теплым светом и, вспыхнув, перегорает.

Что? Стал бы я рекомендовать этот роман кому-нибудь? Маме бы своей порекомендовал бы, она такое любит. Если любите экзистенциальное, не стал бы рекомендовать, наверное немного плоско для вас будет. Если скучаете по совку, по очередям за воблой и апельсинами и гнилым овощам на овощебазе — то это то, что надо!

Можно ли увлекательно написать производственный роман или повесть? Прочитав «Пороги», убедилась, что можно. Я, знакомая с творчеством И.Грековой по «Кафедре» и «Хозяйке гостиницы», знала в принципе, что ожидать. Сначала даже как бы немного разочаровалась: «ну про НИИ же уже было…» Но роман оказался намного глубже и интереснее. Ставится вот такой неприятный факт: анонимщик! И как лакмусовой бумажкой проверяются человеческие характеры, испытывается дружба, измеряется интеллигентность ученых, определяется ответственность руководства, пробуется неповоротливость системы… Несомненно, «Пороги» понравились больше предыдущих вещей, более зрело, мудро.

Ведь правда же, хорошо? Особенно принимая во внимание, что написано не профессиональным литератором, а математиком. Талантливый человек талантлив во всем!