Под солнцем Сатаны. Дневник сельского священника. Новая история Мушетты

Первоисточник гениального фильма. Книга, о которой у нас почти никто не слышал (о фильме слышали тоже не многие, но это не отменяет его влияния – и влияния Робера Брессона – на мировой кинематограф). Нежно любя фильм всеми клапанами сердца, я уже пыталась читать эту книгу, но… как бы так сказать, чтобы совсем уж себя не унизить… сочла, что у меня есть дела и поважнее и забросила чтение этак страниц через 50.

И если бы не KillWish, возможно, к этой книге я больше бы не возвратилась. Ибо не по моим зубам орешек. Нужно же объективно оценивать себя. Я пыталась и в этот раз. Мой мозг отказывался работать. То ли я не поумнела, а то и отупела, то ли жара московская плохо влияет, но текст просто не хотел усваиваться. Мне захотелось бросить читать навсегда, и не только эту книгу. Бросить совсем. Совершенно. Как так получилось, что мой разум категорически отказался принимать данную книгу?..

Сначала немного о фильме. Я действительно считаю его одним из самых любимых, я ставлю его на первую строчку, я готова пересматривать его и проливать над ним слезы. Если Бог и есть на свете, то нужен он за тем, чтобы появлялись такие фильмы. Технически очень простой (Брессон был за минимализм), он обладает каким-то гипнотическим воздействием. То, как Брессон показывает актеров и их естественность, как работает со светом, как, чисто интуитивно, давит на самые больные точки, и так, что невозможно понять, в чем же все-таки магия… Фильм скорее о торжестве (в плохом смысле) обыденного, в котором нет места ярким порывам, он – о болоте, в котором увязает человек и в котором нет разницы между хорошим и плохим, нет добра и зла, света и тьмы, все обезличенно, максимально тускло; о том, как глубоко чувствующий мир и больной оттого человек пытается разжечь в других огонь лучшей жизни, более насыщенной, но терпит неудачу и отступает перед непониманием обывателей. Христианство в фильме – далеко не главная тема, Брессону оно не очень-то интересно, ему важнее столкновение сложно организованной личности с жизнью и неспособность этой личности сохранить себя – либо смерть, либо отказ от себя. Какое уж тут христианство?

Книга же скорее противостоит фильму. Если фильм немногословен и часто лишь интуитивно понятен (у Брессона вообще много завязано на впечатлении самого зрителя), то книга неожиданно избыточна. В ней много слов. Много описаний. Много размышлений. Текст написан неплохо, но после фильма он – словно камень, который привязали к твоим ногам. В фильме я сильно сопереживаю главному герою, безымянному священнику в безымянном французском приходе. Тут же священник не вызывает не то что сопереживания, он совсем не вызывает хороших чувств, настолько он жалок и местами странен. Впрочем, окружающие его, более практичные, положительных эмоций так же не заслуживают. Персонажи, кроме священника, толком не раскрываются, за ними неинтересно наблюдать, и это притом, что литература обладает большими средствами для раскрытия психологического портрета, нежели кино.

Отдельная боль – это диалоги. Нет, не так – монологи. Я хорошо отношусь к монологам в книгах, если мне интересны затрагиваемые в них темы и написаны они легко. Тут же провал по всем пунктам – во-первых, от монологов коллеги гг у меня чуть не заболела голова (ну скучны мне размышления о религии, хороших священниках, зажравшихся прихожанах на 30 стр.!); во-вторых, они очень путаны, вот очень-очень, бывает, персонажи просто скачут от одного предмета к другому, а так как ты профан в данных темах, то просто теряешься и не знаешь, что это только что было… После того, как моя вторая попытка понять эту книгу накрылась медным тазом, мне в очередной раз захотелось поразмышлять о гениальности Брессона. Вот как, как он сумел по этой многословной, унылой, путаной книге снять такой простой и изящный фильм с минимумом диалогов? Возможно, самому Брессону эта вещь очень нравилась (он делал еще один фильм по данному писателю, «Мушетт»), но, увы, мне киноискусство тут оказалось ближе. С облегчением отказываюсь от книги и успокаиваю себя тем, что нет романа, который бы понравился всем.

Это я назвала Барнса сухарём? Нет, в самом деле? Я беру свои слова обратно, ибо самый жёсткий английский сухарь – это мягкая булочка по сравнению с французским. О, французы – это такая культурная нация! То одно, то другое произведение всплывает в памяти, пока читаешь Бернаноса. И не потому, что существуют какие-то отсылки: уж больно несамобытен. Сначала я никак не могла избавиться от ощущения, что читаю плохого Флобера. Вот эта вязкость, погружённость в быт, абсолютная помешанность на детальках, нюансах, когда малейшее движение мысли рассматривается под микроскопом, обсасывается. И ладно бы делалось это со смакованием (у Флобера обычно так). Нет, всё сухо, строго, тягомотно. А как может быть по-другому? Главный герой – тот самый молодой священник. Нищий, мало что видевший в жизни, не слишком ценящий образование, но очень любящий порассуждать. Какой-то абсолютно абстрактный герой, казалось бы, погружённый в действительность по самые уши, и в то же время картонный (в наше время это выродится в «Элегантность ёжика»). Бесконечные рассуждения о том, что есть вера, зачем она нужна, можно ли обойтись без неё и как нести её людям. Мысли для священника естественные и понятные, но хотелось бы и чего-то человеческого, кроме сетований о собственной ненужности и никчёмности. Потом долгие рассуждения о смерти, потому как, понятное дело, герой наш нездоров, и нет ему места на земле. Хотя рассуждениями это назвать сложно – так, топтание на одном месте. В книге нет и трёхсот страниц, но к концу герой утомил меня так, что даже злорадства от его безвременной кончины я не испытала. Да ну их к чёрту, этих французов. Барнса мне, Барнса!

Сложное и долгое вчитывание перешло в медленное, вдумчивое чтение. Текст непростой и многословный, но достойный того, чтобы его изучить. Именно изучить, отдохнуть не получится. Впрочем, кому как. Когда бралась за книгу, еще не знала, что есть экранизация, фильм Робера Брессона с одноименным названием, считающийся шедевром мирового кинематографа. На просторах интернета о фильме можно прочитать гораздо больше, чем о самом романе. Стоит, конечно, посмотреть картину, которую Тарковский назвал "великой", а Бернанос был не согласен с видением Брессона.

Сельский кюре, недавний выпускник семинарии, получивший свой приход в небольшом местечке на севере Франции, ведет дневник, в котором записывает свои наблюдения за прихожанами, беседы с пасторами из соседних приходов, рассуждает о вере и религии, нравственных ценностях и пороках, жизни и смерти, пишет о том, что волнует больше всего. Прежде всего, дневник - это стремление познать себя, скрупулезный самоанализ, исповедь главного героя. Именно потому он раскрывается перед нами лучше других. Примечательно, что в романе предостаточно второстепенных персонажей, при этом у всех есть имена, кроме главного героя. Бернанос оставил его безымянным.

Молодой священник отмечает отсутствие веры и падение нравов среди своих прихожан, он искренне пытается что-то изменить, строит планы, но большинство из них терпят крах. Общество не принимает добрые начинания пастора, он остается в одиночестве, да еще испытывает ухудшение здоровья, терпит постоянную физическую боль, вплоть до обмороков, чувствует себя богооставленным.

Видите ли, дитя мое, нельзя сказать, что эти люди ненавидят вашу простоту, но они от нее защищаются, она для них что-то вроде огня, о который они обжигаются.

И все же искренняя вера, непреклонность, желание помочь и человеколюбие, дают свои плоды, заставляют многих раскрыться перед этим, еще по сути, мальчиком, растопив зло в своем сердце.