Черные лебеди. Странное это ремесло

А побуду –ка я в этот раз циником. Многие хвалят это произведение и говорят, какое оно прекрасное, как хорошо оно быт прошлого показывает, но я совершенно не согласна с этим. Не нужно путать реальность и псевдофилософию. Я люблю балет, я уважаю тех кто занимается им, но зачем же всё настолько драматизировать при этом с таким пафосом?

И я откровенно не понимаю для чего это нужно. Чтобы показать, какая героиня молодец и сколько усилий прикладывают балерины? Извините, но это и без книги понятно, что это тяжело и сложно. Все вот эти внутренние терзания и метания я откровенно не поняла. Ты хотела получить партию, ты получила, так чего ты ноешь и впадаешь в прострацию? Её не взяли – слёзы, её приняли – слёзы, извините, но с таким настроем уже пора лечиться и нет, мне её не жаль. Почему не жаль, да потому что героиня самой себе накрутила, что она плохо выступила, что у неё плохо получилось и так далее. Не умеешь работать, это вызывает у тебя расстройство и депрессию, так уходи из балета и занимайся спокойными вещами, не терзай ни себя и других. А если нет, так перестань сопли на кулак наматывать. Никто не любит нытиков и людей склонных к драматизму. И как же меня «умиляют» фразы тех, кто говорит «это же так сложно, бедняжка она». Как будто до прихода в балет об этом не знают, уже на первых репетициях понятно что это тяжело. Если желание заниматься балетом построено лишь на принципе «они такие красивые», то ничего дальше не получится. Ведь никто героиню не заставлял, даже родители её спрашивали, реально ли она это хочет делать.

Я не говорю, что из-за стресса человек не должен переживать. Все мы живые люди, но то как это подано тут, извините, но такого рода загоны я не понимаю. И если уж вы хотите посмотреть на всю тяжесть профессии, всю глубину эмоциональных переживаний, то прочтите роман «Балетные туфельки» и там всё это подано куда более убедительно, чем здесь. И к слову, конкуренция для героини была исключительно в её собственной голове. Я ожидала здесь гораздо более серьёзные проблемы, гораздо более тяжёлые испытания, но вместо этого увидела лишь беспочвенные стоны и терзания героини. Извините - но нет.

Грустная книга. Нет, она не мрачная, не безысходная, в конце концов, ничего трагического там не происходит. Три дня из жизни балерины. Не примы, а балерины второго (а то и третьего) эшелона своего театра. Нет, она не бездельница, наоборот - трудяга. Да и талантом вроде не обделена. Были (да и есть) и желания, и стремления стать первой, даже из столичного театра перебралась в провинцию в надежде там пробиться, но не получилось. Списывала на невезение: конечно, как же ей проявить себя, если ролей не дают?! Так вот же удача: прима на две недели вышла из строя, а спектакль отменить нельзя! И долгожданная роль Черного лебедя-Одилии ее! Ну вот же, покажи себя, докажи всем, что недооценивали, что ты можешь... И она работает, она танцует и спектакль перед высокими гостями проходит неплохо (по крайней мере, директор и главный балетмейстер счастливы, что не провалилось "Лебединое озеро"). А Виолетта понимает, что это не то: нет подъема, нет куража, а значит и нет высокого искусства...А что завтра? А завтра, как обычно...Пробуждение, репетиции, полуголодное состояние, а вечером - спектакль. И она будет на сцене (пусть и на вторых ролях!), потому как не может без этого. В конце концов, балет ведь делают не одни солисты...

Сборник болгарского писателя Богомила Райнова попался на буккроссинге, но брать не стала — понадеялась найти электронную версию. И нашла! Буккроссингу спасибо за подсказку.

В этом сборнике меня привлекло «Странное это ремесло» — автобиографический роман-эссе о писательском труде. Я время от времени заглатываю книги о писательстве, как витаминки. Все они, в общем-то, похожи. Но на этот раз меня поджидал сюрприз.

Богомил Райнов, автор шпионских романов, оказался коллекционером! Когда я прочитала:

«Первые мои собрания, как у всех мальчишек того времени, состояли из разноцветных стеклянных шариков…»

— сердце мое растаяло. Мои стеклянные шарики до сих пор со мной.

Потом у болгарского мальчика, жившего в Софии в начале 20 века, сына писателя и профессора, подошла очередь оловянных солдатиков, почтовых марок и книг — и вот уже молодой дипломат шагает по Парижу, заглядывая в антикварные лавки, на аукционы и блошиный рынок, в дома художников и коллекционеров.

А радостная я иду за ним следом и тоже все это разглядываю: книги, автографы, гравюры, картины, статуэтки, африканские маски, монеты, медали. Он даже китайскую кровать, произведение экзотического искусства, домой приволок, такую огромную, что ее негде было поставить.

Сначала автор рассматривает коллекционирование как творчество:

«…коллекционирование в определенных обстоятельствах может уподобиться творчеству, а сама коллекция стать оригинальным художественным произведением, отражающим в какой-то степени личность самого собирателя. Только творчество это — с помощью готовых элементов, с помощью произведений, созданных другими людьми, то есть бледное подобие творчества, псевдотворчество. Потому что в конечном счете коллекционер — это поклонник, а не созидатель. Причем поклонник платонический, не имеющий никаких шансов стать отцом».

В каждом коллекционере хоть иногда просыпается здравый смысл:

«И я спрашиваю себя, не является ли стремление иметь как можно больше самых разнообразных вещей такой же бесплодной и испепеляющей страстью, что и сластолюбие тех охотников до женского пола, которые ненасытно меняют женщин и при огромном количестве побед ни разу в жизни, в сущности, не испытали настоящей любви».

Но это ненадолго.

«Однако что пользы от здравых мыслей, если они приходят не до, а после случившегося? Все, что окружает меня, уже стало частичкой меня самого, каждая бронзовая фигурка, каждая картина, гравюра — это кусочек чего-то, что было, память о том, что произошло, и весь их пестрый сумбур — это отзвук сумбура во мне самом. Они — частица моего существа, моих метаний и загубленных дней, моих надежд и иллюзий, моих воспоминаний и ночных кошмаров. Я до сих пор брожу во сне по огромным, мрачным лавкам древностей, роюсь в папках со странными, волнующими изображениями, карабкаюсь по чудовищным грудам пыльных фолиантов, которые выскальзывают у меня из-под ног, ползу по затянутым паутиной подвалам меж позеленевших от сырости бронзовых фигур и вижу мертвенные лики старых военачальников, которые явились ко мне требовать свои ордена. И мне мерещится, что я слышу в ночной глуши голоса всех этих вещей и каждая из них говорит на своем языке и о своих заботах: ведь не могут африканская статуэтка и обнаженная Диана говорить одинаково».

Одновременно происходит нематериальное накопление — впечатлений, сценок, лиц, характеров. И теперь уже Райнов рассматривает писательство как коллекционирование.

«Складывай всё туда. Быть может, когда-нибудь да пригодится. Собирай, копи — даже если и никогда не пригодится. Конечно, творчество — это не накапливание, а использование накопленного. Но разве характер, содержание, размах творчества не определяется — заранее и в значительной степени — именно характером и количеством накопленных впечатлений?»

А потом автор с любовью рассказывает о своих ненаписанных книгах. Роль ненаписанные книг в судьбе писателя — еще одна изюминка после коллекционирования. Он убежден, что ненаписанные полезнее написанных: учат многим важным вещам, избавляют от иллюзий, прежде всего, иллюзии легкости литературного труда.

Хорошо сказано о необходимости одиночества:

«Сочинительство явилось для меня единственно надежной дорогой к людям. Это медленная и трудная форма общения, но она оправдывает себя. Конечно, она предполагает известную дозу одиночества. …Невозможно побалагурить с одним приятелем, с другим посудачить о том, что такая-то сбежала с таким-то, или даже обсудить серьезнейшие темы, а потом прийти домой и засесть за очередной рассказ. Чересчур частые встречи с друзьями не оставляют места для встреч с твоими героями. Возможно, какое-то время они будут сопровождать тебя, но потом обязательно бросят. Потому что даже у вымышленных людей терпение имеет границы».

Что же касается коллекционирования, то автор начал коллекционировать еще и экзотику — ездить по разным странам в надежде, что это пойдет в копилку его творчества. О том, пошло на пользу или нет, стоит почитать, как, в общем, и всю книгу — в ней много ценных мыслей. Автор не то чтобы на слуху, его легко пропустить.