Собрание сочинений. Том 4. Тайнопись. Произведения 1980 – 1986 гг. Посмертные публикации

И вновь поражает мощь интеллекта этого человека (вот уж, действительно, "глыба", если пользоваться известным выражением Горького). Огромная эрудиция, широта взглядов, сплав европейца и латиноамериканца - может быть отсюда основательность и одновременно гибкость, подвижность его рассуждений.

Отличные рассказы, их немного, но они запоминаются. Глубокие, наполненные мыслью стихи. Размышления о книгах - короткие, но настолько увлекающие, что появляется желание эти книги прочитать. Добрые слова о любимом мной Кортасаре. Книга Атлас - размышления о Человеке и Мире, навеянные конкретными событиями, городами, зданиями, предметами. Жаль, что отсутствуют фотографии, которые, очевидно, составляют в этой книге нечто единое со словом.

И через всю книгу - Данте и его "Божественная комедия". И уже который раз, для себя отмечаю - почему меня, несмотря на чтение ее уже в достаточно зрелом возрасте, не "зацепило". По Борхесу, "Божественная комедия" и "Дон Кихот" - две величайшие книги человечества. После Книги книг.

Большое достоинство этого издания - хорошее предисловие, примечания, краткое изложение основных событий биографии писателя, указатель имен и произведений. Такое сейчас не часто встретишь.

...В своём Буэнос-Айресе оплакал весь бесконечный мир.

Я люблю Борхеса не столько за его широкие взгляды, удивительную эрудицию и умение разбираться в литературе, сколько за то, что за всем этим кроется. Я люблю Борхеса за чувство красоты, которое в нём живёт, за вечное ученичество, о котором он так много говорит, за то, что мир его глазами (а читая произведения какого-то автора, мы как бы смотрим его глазами на мир) выглядит хоть и печальным, но осмысленным. Борхес в каждой новелле оправдывает - чаще всего мироздание в целом, или какую-то книгу, или философскую систему. Мне думается, что оправдывать - умение редкое, в то время как критиковать могут многие. Каждый раз, закрывая книгу Борхеса, я вытираю слёзы, и поэтому мне удивительно, когда кто-то говорит о "сухой интеллектуальности" этого писателя.

Умершие принадлежат нам одним; в нашем владении - одни потери. Илион пал, но живёт в оплакавших его гекзаметрах. Израиль пал, оставшись древней тоской по дому. Любое стихотворение годы превратят в элегию. Самые верные наши подруги - ушедшие; они не подвластны ни ожиданию с его смутой, ни тревогам и страхам надежды. Единственный подлинный рай - потерянный.

Четвёртый том замечательного собрания сочинений, выпущенного "Амфорой", немного уступает остальным в плане увлекательности, зато даёт много документальной информации. - Тут больше информации о писателе, чем его собственных слов: во-первых, в этом томе пятую часть занимают всевозможные приложения - примечания, указатели произведений и упомянутых в них имён реально существовавших людей, биография Борхеса. Это ценные и любопытные сведения, но всё же не такое увлекательное чтение, как художественные произведения. - Во-вторых, сюда включены интервью с Борхесом, также занимающие довольно много места. Они очень интересны, потому что поясняют позицию писателя по многим вопросам, дают возможность напрямую "услышать" его голос. - Кстати, если уж говорить о всевозможных дополнениях, то я бы отметила, что в этом томе вступительная статья не такая заумная, как в остальных, её действительно было интересно читать, особенно когда речь зашла о переводах Борхеса на русский язык.

Между документалистикой и художественными произведениями лежит эссеистика Борхеса. Она представлена "Семью вечерами" - это запись лекций писателя на различные темы, и "Девятью очерками о Данте". Борхес так проникновенно пишет о "Божественной комедии", так любовно разбирает её строчки, находит в ней столько красоты и страсти, что мне стало попросту стыдно за свою чёрствость и неумение прочесть эту книгу также. Обязательно перечитаю, пока я под впечатлением этих чудесных очерков.

Обширный сборник "Личная библиотека" (в этом собрании содержится не полностью) - это кратенькие предисловия писателя к его любимым книгам, к тому, что он считает "сливками" мировой литературы. Честно признаюсь, многие фамилии в этом списке мне абсолютно незнакомы. Есть, куда расти, очевидно. Особенным удовольствием для меня было читать похвалы тем книгам, которые я тоже люблю. Но следует учитывать, что Борхес часто отклоняется от темы, говорит намёками и вроде бы вообще не касается самой книги, о которой рассказывает. Таков уж стиль его беседы, напоминающий "Книгу вымышленных существ".

Что касается художественной части книги, то в этом томе представлены поэтические сборники "Тайнопись" и "Порука" (с небольшими вкраплениями прозы, чаще всего - что-то вроде набросков сюжета будущих рассказов). Конечно, поэзию трудно оценивать в переводе, но нельзя не отметить интересную особенность поздних борхесовских стихов - почти каждое из них представляет собой перечисление, обычно выглядящее довольно-таки произвольным. Эти бесконечные перечни завораживают; жаль, что я не знаю испанского и могу оценить их лишь отчасти!

Убитого горем может спасти пустяк -- малейшее отвлечение памяти или вниманья: вкус плода, вкус простой воды, лицо, возвращенное сном, первый ноябрьский жасмин, не знающий устали компас, книга, с потерей которой уже смирился, сердцебиенье гекзаметра, маленький ключ от входной двери, запах книг и сандала...

Прозы в четвёртом томе мало, но она великолепна. "Синие тигры" и "Роза Парацельса", "Память Шекспира"... Каждая из этих новелл была прочитана мною вслух и отослана отрывками в сообщениях всем, кто пришёл на ум. Небанальный сюжет, мистическая подоплека, тонкие зарисовки. Есть некоторые повторения прежних тем, но повторения - это вообще привычно для Борхеса, к четвёртому тому перестаёшь замечать.

Что мне не понравилось. Просто ужасно, что сборник "Атлас" так обкорнали! Он задумывался автором как единство фотографий и прилагающихся к ним текстов. В этом издании фотографий нет, только текст, в котором автор то и дело ссылается на изображения, выкинутые издателем. Это недопустимо, по-моему.

В целом о собрании сочинений: жаль, конечно, что оно не полное, но всё же это прекрасный четырёхтомник, и я счастлива до небес от того, что он стоит у меня дома на книжной полке. Стильное оформление делает его жемчужиной коллекции и отличным подарком; над содержанием определённо произведена очень серьёзная работа, моё почтение переводчикам и особенно Б.Дубину, автору вступительных статей и большей части переводов.

- Неужели ты думаешь, что Всевышний мог создать что-то, помимо Рая? Понимаешь ли ты, что Грехопадение - это неспособность осознать, что мы в Раю?

"Роза Парацельса"

Каждый писатель кончает тем, что превращается в собственного бесталанного ученика.

Эта фраза зачастую оказывается верна. Но только не по отношению к Борхесу. Вся книга, являющаяся заключительным этапом его творчества, опровержение приведенной цитате. Эссе, рассказ, стихотворение, лекция, беседа – независимо от того к какому жанру относится творение Борхеса и является ли оно, вышедшим из под его пера или озвученным в устной речи – все читается с неизменным интересом.

Я всегда восхищаюсь эрудицией Борхеса. Он для меня эталон все покоряющего соединения интеллекта с интеллигентностью. Его скромность не рисование и не игра на публику. Это его удивление, или точнее замешательство перед жизнью, - символами, которого для него стали лабиринт и зеркала, символами, во многом пришедшими из детства.

В душе я остался тем же, что в детстве. Разве что приобрел кое-какой опыт.

Я всегда восхищаюсь его стоицизмом, способностью противостоять жизненным испытаниям, в его случае – постигшей его слепоте, отношением к этому факту не как к несчастью, трагедии, а к образу жизни, и даже возможностью находить в этом свои достоинства, воспринимать ее как дар, посланный судьбою или случаем. Может быть все это лишь следствие его принципиального отношения к жизни, что нашло отражение в изумительной цитате из рассказа «Роза Парацельса»:

- А где же мы тогда? Неужели ты думаешь, что Всевышний мог создать что-то, помимо Рая? Понимаешь ли ты, что Грехопадение – это неспособность осознать, что мы в Раю?