Мы. Рассказы

Я боюсь, что у русской литературы одно только будущее:её прошлое.

"Я не знаю. Пока еще никто не знает. И это хуже всего. Я только чувствую: включили ток, искра бежит – и не нынче, так завтра… Но, может быть, они не успеют. "

Все великое - просто ; поймите же : незыблемы и вечны только четыре правила арифметики . И великой , незыблемой , вечной - пребудет только мораль , построенная на четырех правилах . Это — последняя мудрость , это  вершина той пирамиды, на которую люди красные от пота , брыкаясь и хрипя , карабкались веками

Знание , абсолютно уверенное в том , что оно безошибочно , - это вера . У меня была твердая вера в себя , я верил , что знаю в себе все . И вот — —

Я чувствовал: улыбаюсь — и никак не могу остановиться, и так вот понесу по улице эту улыбку — как фонарь, высоко над головой...

Древняя мечта о рае…  вспомните: в раю уже не знают желаний, не знают жалости, не знают любви, там - блаженные с оперированной фантазией - ангелы, рабы Божьи…

Я вдруг услышал, как  ветер хлопает о стекло огромными крыльями

пытаюсь рассказать ей, что я – кристалл, и  потому во мне – дверь, и потому я чувствую, как счастливо кресло

…Как я полон! Если бы вы знали: как я полон!

Вечер. Легкий туман. Небо задернуто золотисто-молочной тканью, и не видно: что там  – дальше, выше. Древние знали, что там их величайший, скучающий скептик – Бог. Мы  знаем, что там хрустально-синее, голое, непристойное ничто. Я теперь не знаю, что там я слишком много узнал

вскочил, повернулся, уставился куда-то сквозь стену

Уже у дверей схватился за ручку и вдруг: "А если она там не одна?" Стал, прислушался. Но слышал только: тукало около — не во мне, а где-то около меня — мое сердце.

— А завтра – неизвестно что. Ты понимаешь: ни я не знаю, никто не знает – неизвестно. Ты понимаешь, что всё известное кончилось? Новое, невероятное, невиданное.

Вы, конечно, правы: я – не благоразумен, я – болен, у меня – душа, я – микроб. Но разве цветение – не болезнь? Разве не больно, когда лопается почка? И не думаете ли вы, что сперматозоид – страшнейший из микробов?

И, машинально отбивая такт, опускаюсь вниз, отмечаю своё имя в книге уходящих – как все. Но чувствую: живу отдельно от всех, один, огороженный мягкой, заглушающей звуки, стеной, и за этой стеной – мой мир...

И я не знаю теперь: что сон – что явь; иррациональные величины прорастают сквозь всё прочное, привычное, трёхмерное, и вместо твёрдых, шлифованных плоскостей – кругом что-то корявое, лохматое...