Мы. Рассказы

"Надо всем сойти с ума - как можно скорее сойти с ума"

"но почему же во мне рядом и "я не хочу", и "мне хочется"? в том-то и ужас, что мне хочется опять этой вчерашней блаженной смерти. в том-то и ужас, что даже теперь..., когда очевидно, что она неявно включает в себя смерть, я все-таки хочу ее губами, руками, грудью, каждым миллиметром..."

Но кто поймет до конца женскую душу, где – как буржуазия и пролетариат – рядом живут мать и любовница, заключают временные соглашения против общего врага и снова кидаются друг на друга?

Якщо вони не зрозуміють, що ми несемо їм математично безпомилкове щастя, наш обов'язок " змусити їх бути щасливими.

Я исчезаю, растворяюсь в ее коленях, в ней, я становлюсь все меньше — и одновременно все шире, все больше, все необъятней. Потому что она — это не она, а Вселенная.

Потому-то я и боюсь I, я борюсь с ней, я не хочу. Но почему же во мне рядом и "я не хочу" и "мне хочется"?

На углу в белом тумане - кровь - разрез острым ножом - губы

я был - острая, дрожащая секундная стрелка

(Это проклятое "ясно"!)

Все это-пустяки, и все эти нелепые ощущения - бред, результат вчерашнего отравления... Чем:глотком зелёного яда - или ею?

Чье сердце не раскрылось бы настежь, если бы туда постучались глаза каноника Симплиция – эти два младенца, удивленно засунувшие в рот свои пальчики? Или нет – может быть, даже не это: может быть, главное – ямочки у каноника на щеках, да, наверное так.

написанный кровью патент на неискоринимое благоразумие человека - жестокость

Потому что разум должен победить.

В спектре этого рассказа основные линии — золотая, красная и лиловая, так как город полон куполов, революции и сирени. Революция и сирень — в полном цвету, откуда с известной степенью достоверности можно сделать вывод, что год 1919-й, а месяц май.