Мы. Рассказы

Я чувствую себя. Но ведь чувствует себя, сознают свою индивидуальность — только засоренный глаз, надрывающий палец, больной зуб: здоровый глаз, палец, зуб – их будто и нет.

в точке больше всего неизвестностей; стоит ей двинуться, шевельнуться – и она может обратиться в тысячи разных кривых, сотни тел. Мне страшно шевельнуться: во что я обращусь?

Ножницы-губы сверкали, улыбались.
-- Плохо ваше дело! По-видимому, у вас образовалась душа.
-- Это... очень опасно, -- пролепетал я.
-- Неизлечимо, -- отрезали ножницы.

самое мучительное - это заронить в человеке сомнение в том, что он - реальность, трехмерная - а не какая-либо иная - реальность.

Проинтегрировать от нуля до бесконечности – от кретина до Шекспира…

Это все равно, как заткнуть рукой дуло - и думать, что можно удержать выстрел. Это - совершенное безумие!

Уверен - мы победим. Потому что разум должен победить.
Д-503

Тут я на собственном опыте увидел, что смех - самое страшное оружие: смехом можно убить всё - даже убийство."
Д-503

- У вас, дорогой, ненормальный, болезненный вид - потому что ненормальность и болезнь одно и то же.
Вы себя губите, и вам этого никто не скажет - никто.

"Вдохновение" - неизвестная форма эпилепсии

"До сих пор мне всё в жизни было ясно (недаром же у меня, кажется, некоторое пристрастие к этому слову "ясно"). А сегодня... Не понимаю."
Д-503

Душа – тяжелое заболевание.

Боишься – потому, что это сильнее тебя, ненавидишь – потому что боишься, любишь – потому что не можешь покорить это себе. Ведь можно любить только непокорное.

В самом деле: есть ли где счастье мудрее, безоблачнее, чем в этом чудесном мире. Сталь – ржавеет; древний Бог – создал древнего, т.е. способного ошибаться человека – и, следовательно, сам ошибся. Таблица умножения мудрее, абсолютнее древнего Бога: она никогда – понимаете: никогда – не ошибается. И нет счастливее цифр, живущих по стройным вечным законам таблицы умножения. Ни колебаний, ни заблуждений. Истина – одна, и истинный путь – один; и эта истина – дважды два, и этот истинный путь – четыре.

Дети - единственно смелые философы. И смелые философы - непременно дети. Именно так, как дети, всегда и надо: а что дальше?

Что если сегодняшнее, в сущности, маловажное происшествие, - что, если все это только начало, только первый метеорит из целого ряда грохочущих горящих камней, высыпанных бесконечностью на наш стеклянный рай?

есть ли счастье мудрее, безоблачнее, чем в этом чудесном мире.

Я один.Тихо.Пусто.

Пусть никто кругом не видит, в каких я черных несмываемых пятнах, но ведь я-то знаю, что мне, преступнику, не место среди этих настежь раскрытых лиц.

Но я готов, так же как каждый, или почти каждый, из нас. Я готов.