Мы. Рассказы

Ближе - прислонившись ко мне плечом - и мы одно, из неё переливается в меня - и я знаю, так нужно. Знаю каждым нервом, каждым волосом, каждым до боли сладким ударом сердца. И такая радость покориться этому "нужно". Вероятно, куску железа так же радостно покориться неизбежному, точному закону - и впиться в магнит.

Ближе – прислонившись ко мне плечом – и мы одно, из нее переливается в меня – и я знаю, так нужно. Знаю каждым нервом, каждым волосом, каждым до боли сладким ударом сердца. И такая радость покориться этому «нужно». Вероятно, куску железа так же радостно покориться неизбежному, точному закону – и впиться в магнит. Камню, брошенному вверх, секунду поколебаться – и потом стремглав вниз, наземь. И человеку, после агонии, наконец вздохнуть последний раз – и умереть.

Не помню, как я очутился внизу, в одной из общественных уборных при станции подземной дороги. Там, наверху, все гибло, рушилась величайшая и разумнейшая во всей истории цивилизация, а здесь – по чьей то иронии – все оставалось прежним, прекрасным.

Мне было ясно: все спасены, но мне спасения уже нет, [я не хочу спасения]…

Но это не ваша вина – вы больны. Имя этой болезни:
фантазия.

Я, он и она - мы треугольник, пусть даже и неравнобедренный, а все-таки треугольник. Мы - семья. И так хорошо иногда хоть ненадолго отдохнуть, в простой, крепкий треугольник замкнуть себя от всего.

Я слышу - и это еще яснее, чем видеть.

Что будет завтра? Во что я обращусь завтра?

Вечно влюбленные дважды два, Вечно слитые в страстном четыре, Самые страстные любовники в мире – Неотрывающиеся дважды два...

Она в раскрытой чашечке кресла - как пчела: в ней жало и мед.

Дети – единственно смелые философы. И смелые философы – непременно дети. Именно так, как дети, всегда и надо: а что дальше?

Я не слышал, что ему говорила I: я смотрел, как она говорила - чувствовал: улыбаюсь неудержимо, блаженно.

Понимаете, квадрату меньше всего пришло бы в голову говорить о том, что у него все четыре угла равны: он этого уже просто не видит – настолько это для него привычно, ежедневно. Вот и я всё время в этом квадратном положении.

Мир, в котором быть личностью - уже преступление.

<На меня эта женщина действовала так же неприятно,как случайно затесавшийся в уравнение неразложимый иррациональный член>

Инстинкт несвободы издревле органически присущ человеку

В чем дело? Как: душа? Душа, вы говорите? Черт знает что! Этак мы скоро и до холеры дойдем.

Неужели все это сумасшествие – любовь, ревность – не только в идиотских древних книжках?

Раньше мне это как-то никогда не приходило в голову – но ведь это именно так: мы, на земле, все время ходим над клокочущим, багровым морем огня, скрытого там – в чреве земли. Но никогда не думаем об этом.

Я уверен, дикарь глядел на «пиджак» и думал: «Ну к чему это? Только обуза».