Мы. Рассказы

...как трепыхающегося воробья -- зажав сердце в кулак...

Десять: дали свет. Голый, жесткий, простой, холодный - как пещерная жизнь и смерть - электрический свет.

Мартина Мартиныча выстрелило из кресла...

Когда-то он был шестипудовый - теперь уже вытек наполовину, болтался в пиджачной скорлупе, как орех в погремушке. Но еще по-старому погромыхивал смехом.

Двадцать девятое октября состарилось.

- Ну что же: как жена? Как жена? Как жена?

- Да что, Алексей Иваныч, все то же. Плохо. И вот завтра - именины, а у меня топить нечем.

- А вы, Мартин Мартиныч, стульчиками, шкафчиками... Книги тоже: книги отлично горят

...бога не пересмеёшь...

...красный древний кирпич кровью проступил на белогрудых стенах.

А холерный вышел — и противоправительственно помер.

Пола — преимущественно мужского...

Миссис Фиц-Джеральд — была индюшка: на вытянутой шее — голова всегда набок, и всегда — одним глазом вверх, в небо, откуда ежеминутно может упасть коршун и похитить одну из девяти ее индюшечек.

Миссис Лори сошла в столовую мраморная...

В окне — белая занавеска от ветра мерно дышала

Губы толстые и, должно быть, мягкие, как у жеребенка...

Проснулась, открыла глаза — и увидела белый фланелевый колпак викария: викарий, сложивши, согласно предписанию «Завета», руки на груди, мирно похрапывал. Все было черно и тихо, провалился весь мир. Вопить и кричать — никто не услышит и ничего не сделает: весь мир мирно спал, похрапывая, во фланелевом колпаке...

С моря наседала огромная серая птица, закрыла крылами полнеба...

В столовой Кембл взял газету и механически стал проглядывать объявления о сдающихся в наем домах — как это делал последние дни. Поймал себя на этом, усмехнулся, отложил газету. Выпил, как обыкновенно, две чашки кофе. Мазал хлеб маслом, но почему-то не ел, а складывал аккуратно на тарелке. И только когда заметил перед собой целую горку хлеба — сконфузился и ушел.

...стены уходили вверх, в самое небо. Шли молча в ущелье из стен.

...с радостным видом выражали ей соболезнование.

Кембл мучительно морщил лоб, рылся в голове. Там, в квадратных коробочках, были разложены известные ему предметы, и в одной, заветной, вместе лежали: Бог, британская нация, адрес портного и будущая жена — миссис Кембл — похожая на портрет матери Кембла в молодости. Все это были именно предметы, непреложные, твердые. То, что было теперь,— ни в одну коробочку не входило: следовательно...

Но руль был явно испорчен: Кембла несло и несло, через «следовательно» и через что попало...