Мы. Рассказы

Наши боги — здесь, с нами — в Бюро, в кухне, в мастерской, в уборной; боги стали, как мы: эрго — мы стали, как боги. И к вам, неведомые мои планетные читатели, к вам мы придем, чтобы сделать вашу жизнь божественно-разумной и точной, как наша...

Он шел по длинному, белому, пустому коридору и, стиснув кулаки, мысленно говорил режиссеру все то, что он вслух сказал бы, если бы мог.

"Какая странная вещь -- память: забыть человеческое лицо -- и запомнить прорванную перчатку..."

Ночи в ту ночь не было: это был день, чутко задремавший на секунду, как задремывает в походе солдат, не переставая шагать и путаясь между явью и сном.

Зайцер весь дрожал, но это не был страх: так, бурля, дрожит паровой котел, напряженный до предела своих пятнадцати атмосфер.

Когда Верочка нашла наконец часы и надавила на них рукой, это было так, как будто она тихонько сжала в руке сердце товарища Зайцера. Его пойманное сердце забилось, он решил: как только часы кончат свою музыку - он немедленно скажет Верочке то, что он давно уже хотел сказать, но все никак не мог набраться храбрости.

...она была лёгкая, как птица.

Лежа, Софья думала только об одном: чтобы он не заметил, как она дрожит. Она лежала, вытянувшись, будто вся докрытая корочкой из тончайшего льда: в таких непрочных ледяных чехлах бывают ветки деревьев осенью рано утром, и только чуть шевельнет их ветром — все рассыпается в пыль.

У нее ничего было, ни рук, ни ног — только одно сердце...

...закипая смехом.

...все от восемнадцати до пятидесяти были заняты мирным революционным делом -- готовили к ужину котлеты из селедок, рагу из селедок, сладкое из селедок.

Мы уже давно обросли мозолями и не слышим, как убивают.

Дьякона обожгло, будто выпил рюмку чистого спирта.

Старушонка за роялью играла миньон, в мешочных рубахах милиционеры пятились миньоном назад, натыкаясь с хохотом друг на друга. Шли занятия балетно-драматической студии для милиционеров, густо пахло санитарным вагоном.

Дождь сразу перестал -- как перестает реветь капризный мальчишка, заметив, что на него уже не смотрят.

Как поэт, он не счел себя вправе хранить тайну в душе: призвание поэта -- открывать душу для всех.