Благие намерения

Мы поцеловались.
«В первый же вечер! – лениво осудила я себя. – Едва знакомы!» Но думать об этом было скучно, а целоваться приятно.

Впрочем, память не хуже любой тетради сохранила забавное и грустное, слезы, улыбки, слова да, кажется, и сам воздух тех дней.

Тогда – голод, тогда – трудно, тогда – война. Но теперь-то? Не голод, не война. Нетрудно, в общем, жить. И что? Дети без родителей – вот они, у меня за плечом.

– И вообще может ли быть учитель безжалостным?
– Как всякий человек. Должен быть и безжалостным, если речь идет о дурном, о враждебном, о том, что калечит душу.

Местный театр не блистал искусством, поэтому спектакли частенько подкреплялись танцами в антрактах и после зрелища. Всё вместе это называлось «молодёжный вечер». Зрителей в зале почти не было, зато окрест стоял негромкий, но оживлённый гул: народ, беседуя, ходил по фойе в ожидании танцев и освежался пивом в буфете.

Да, я зашла не в тот вагон, и поезд несет меня в другую сторону, да, я сломала собственную жизнь, потому что неверно, легкомысленно выбрала профессию.

Маленькое сердце неразумно, поэтому поступки противоречат друг другу. Но сердце не бывает маленьким, и поэтому в нем умещаются сразу жалость и страх. А может, в соединении противоположного заключено высшее согласие?

Не мало ли - понемногу. Может, лучше много в одном?

Вообще в коллективах, где много женщин, сражение самолюбий и престижности часто идет в сильном тумане, где туман - это личные вкусы, пристрастия, неприязнь и симпатии, мелкие недоразумения и даже, если хотите, зависть.

В каждой случайности есть своя закономерность.

Но, главное, нужно сердце. Однако и сердце не беспредельно. На сколько детей может его хватить? На сотню? Но это же просто фраза, которая становится преступно бессмысленной, если говорить о живых людях и о мере, которой взвешиваются реальные, а не выдуманные, не воздушные чувства. Чувств каждому дано в пределах, человеческое естество не безгранично, и даже такая нежная материя, как сердечность, не бесконечна.

Исключать ошибку нельзя. Но нельзя её и планировать.

Она! В другом городе живет, а я знаю, что черноволосая. Закон! Понимаешь! Закон наследственности.

<...> воспитатель интерната – это вовсе не учитель, и не к этому я себя готовила.

Мне кажется, жизнь кончена, пять институтских лет пошли насмарку, но это еще не все, я вообще зашла не в тот вагон, и поезд мчит меня совершенно в другую сторону, а я только теперь спохватываюсь, что поехала не туда.

Но он восхищался погодой, рассказывал про охоту – сейчас самое время, оказывается, для охоты на зайца, а Аполлоша, выяснялось, всю свою жизнь, до прошлого года, провел в райцентре, где учительствовали его предки и где начинал он сам, и охота с гончей на зайца была любимым отдыхом.
– А не жалко? – спросила я. – Зайчишек-то?
– Естественники – народ безжалостный! – ответил Аполлон Аполлинарьевич

"– С ними, дева, сердца жалеть нельзя. Или их пожалей, или сердце. Выбирай. – Она помолчала, потом тоскливо выдохнула: – Тебя не хватает, а ты люби, все равно люби".

Что такое маленький человек? Малыш, кроха, ребенок? Нет, человек. Маленький человек, даже искренней взрослого чувствующий жизнь. У него нет опыта. Верней, мало. Опыт приходит постепенно. А в первом классе просто маловато его. Из-за малого опыта небольшой человечек искренней. Он бросается в ворота, не думая, что их могут закрыть. У него мало опыта, вот и все, а во всем остальном он точно такой же, как и взрослые люди.

Главное – чуточку помолчать, чтоб не ошибиться.