Цитаты из книги Властелин Колец

But the thing was eating up his mind, of course, and the torment had become almost unbearable. ‘All the “great secrets” under the mountains had turned out to be just empty night: there was nothing more to find out, nothing worth doing, only nasty furtive eating and resentful remembering. He was altogether wretched. He hated the dark, and he hated light more: he hated everything, and the Ring most of all.’ ‘What do you mean?’ said Frodo. ‘Surely the Ring was his precious and the only thing he cared for? But if he hated it, why didn’t he get rid of it, or go away and leave it?’ ‘You ought to begin to understand, Frodo, after all you have heard,’ said Gandalf. ‘He hated it and loved it, as he hated and loved himself. He could not get rid of it. He had no will left in the matter.

Его сознание изъедено Кольцом, а все загадочные подгорные тайны на поверку оказались ничего не стоящими. Там нечего искать, нечего делать, разве что выслеживать пищу да предаваться обидным воспоминаниям. Со всех сторон — несчастное он существо. Ему опостылела тьма, свет он никогда не любил, а всему виной — Кольцо! – Как это? — перебил Фродо. — Оно ведь для него «сокровище», «его прелесть»! Если бы он видел в нем свои беды, так избавился бы от него давно, бросил бы, ушел куда–нибудь. – Ты слышал уже достаточно, чтобы начать понимать, — остановил его маг. — Да, он ненавидел Кольцо так же сильно, как любил. И себя любил и ненавидел. А воли на то, чтобы избавиться от Кольца, у него уже не осталось. (пер. Григорьева-Грушецкий)

Так и застал хоббитов Голлум, вернувшийся к ним через несколько часов ‹.‚.›. Сэм сидел, привалившись к скале, мотая головой и тяжело дыша во сне. На коленях у него покоилась голова Фродо. На бледном лбу Фродо лежала Сэмова смуглая ладонь, другую руку Сэм положил хозяину на грудь. Лица у обоих были мирные и безмятежные. Голлум посмотрел на них. На его худом, голодном лице появилось странное выражение. Огонь в его глазах погас, они потускнели, посерели и теперь казались старыми и усталыми. Внезапно его передернуло, как от боли, и он, отвернувшись, поглядел вверх, на перевал, тряся головой, словно мучимый каким-то внутренним спором. Затем он медленно протянул дрожащую руку и осторожно коснулся коленей Фродо — скорее даже не коснулся, а слегка погладил. Проснись теперь кто-нибудь из спящих, он увидел бы рядом с собой незнакомого хоббита — безнадежно дряхлого, изможденного хоббита, ссохшегося от старости, унесенного потоком времени слишком далеко за пределы отпущенного ему срока, навеки лишенного и друзей, и родных, навсегда разлученного с полями и реками своей юности, превратившегося в жалкую, голодную развалину