Цитаты из книги Властелин Колец

“Excitable little fellow,” said Gandalf, as they sat down again. “Gets funny queer fits, but he is one of the best, one of the best—as fierce as a dragon in a pinch.”

If more of us valued food and cheer and song above hoarded gold, it would be a merrier world.

– У нас говорят: и маленький человек за столом может творить большие дела.

– Кончаются не сказки, — задумчиво сказал Фродо, — это герои появляются и уходят, когда их дело сделано. Когда–нибудь и наша роль придет к концу.

– Да ведь полурослики бывают только в детских сказках! А мы–то здесь, при свете дня, на зеленой земле. – Можно быть и там, и здесь, — отвечал Арагорн. — Не нам, а тем, кто придет потом, складывать предания о нашем времени. Из зеленой земли родились все легенды, хоть ты и топчешь ее при свете дня…

Река — это такая тропа, с которой по крайней мере не собьешься.

...ибо не всякие слезы - во зло!

Мир изменился. Я чувствую это в воде, чувствую это в земле, ощущаю в воздухе… Многое из того, что было — ушло. И не осталось тех, кто помнит об этом.

He used often to say there was only one Road; that it was like a great river: its springs were at every doorstep, and every path was its tributary. "It's a dangerous business, Frodo, going out of your door," he used to say. "You step onto the Road, and if you don't keep your feet, there is no knowing where you might be swept off to."

...иногда предателю случается предать самого себя и невольно послужить добру. Редко, правда, но такое бывает…

— Да нет, господин Смотритель, во всякой войне один — зачинщик, другой же воюет поневоле, — возразила Эовин. — Но кто за меч не берется, от меча и погибнет.

Из нескончаемого оврага вывела наверх, в Лес, еле заметная дорожка, вывела и тут же исчезла. Въезжая под деревья, они оглянулись: позади смутной полосой чернела Городьба — вот-вот скроется из виду. А впереди были только стволы, стволы, впрямь и вкривь, стройные и корявые, гладкие и шишковатые, суковатые и ветвистые, серо-зеленые, обомшелые, обросшие лишайником.

Правда, про хоббитов, кажется, никто ничего толком не знает. Изучал их пока один я — и сколько изучал, столько изумлялся. То они мягче масла, то вдруг жестче старых древесных корней.

В земле была нора, а в норе жил хоббит. Нора была вовсе не грязная и совсем не сырая; не копошились в ней черви, не лепились по стенам слизняки, нет — в норе было сухо и тепло, пахло приятно, имелось там на что присесть и что покушать, — словом, нора принадлежала хоббиту, а стало быть, само собой, была уютной во всех отношениях.

В этом тяжком испытании ему помогла выстоять любовь к хозяину, но, кроме того, в нем крепко сидел простой хоббитский здравый смысл: в глубине души он твердо знал, что такое бремя ему не по силам, пусть даже видения и не совсем обманные. Хватит с него и и собственного сада, незачем превращать в свой сад целое царство; есть у него свои руки – и ладно, а чужими руками нечего жар загребать.

– Сэм! – в ужасе воскликнул Фродо. Он пребывал в раздумье и очнулся слишком поздно. – Батюшки! – вымолвил Сэм, побелев как стена и вспыхнув как мак. – Опять двадцать пять! «Ты бы хлебало ногой, что ли, затыкал», – сколько раз говорил мне мой Жихарь, и дело говорил. Ах ты, морковка с помидорами, да что ж я натворил!

— Нам всем тяжело, — сказал Леголас. — Всем, кто живет в наше смутное время. Каждый из нас обречен на потери. Но тебя-то не назовешь бедным и несчастным: ты не потерял самого себя — а это самая горькая потеря. В тяжелое мгновение ты остался с друзьями — и ничем не замутненная память о счастье будет тебе пожизненной наградой.