Двери восприятия. Рай и Ад

Фейерверки, например, были когда-то не более чем кострами. (И до сегодняшнего дня, я могу добавить, хороший костер в темную ночь остается одним из самых волшебных и транспортирующих зрелищ.)

Пейзажи, архитектура, гроздья драгоценностей, яркие и прихотливые орнаменты – все это в своей атмосфере сверхъестественного света, сверхъестественного цвета и сверхъестественной важности и есть вещество, из которого сделаны антиподы ума.

" я вернулся к этому успокаивающему, но глубоко неудовлетворительному состоянию, известному как «нахождение в своем уме». "

В этом отношении есть заметная разница между таким духовидческим опытом и обычными снами. Большинство снов не имеют цвета или же только частично или слабо окрашены. С другой стороны, видения, случающиеся под воздействием мескалина или гипноза, всегда интенсивно и, можно сказать, сверхъестественно ярки по цвету.

Аскетизм, очевидно, обладает двоякой мотивацией. Если мужчины и женщины истязают свои тела, то это не только потому, что надеются таким образом искупить свои прошлые грехи и избежать будущих наказаний; это еще и потому, что они стремятся посетить антиподы ума и совершить небольшую визионерскую экскурсию. Эмпирически и по свидетельствам других аскетов, они знают, что пост и ограниченная среда перенесут их туда, куда они стремятся. Их самоназначенное наказание может оказаться дверью в рай.

внезапно я увидел то, что видел Гуарди и что так часто было выражено в его картинах: оштукатуренную стену с пересекающей ее тенью, голую, но незабываемо прекрасную, пустую, заряженную всем значением и всей загадкой существования. Откровение приблизилось и вновь исчезло за какую-то долю секунды. Автомобиль проехал дальше; время приоткрывало еще одно явление вечной Таковости.

Бесталанный духовидец может воспринимать внутреннюю реальность, не менее огромную, прекрасную и значимую, чем тот мир, что созерцал Блейк; но он совершенно лишен способности выражать в литературных или пластических символах то, что
увидел.

Сколь бы выразительными ни были символы, они никогда не смогут стать теми вещами, которые замещают.

Я потратил несколько минут - или несколько веков? - не просто пристально вглядываясь в эти бамбуковые ножки стула,
но, в действительности, будучи ими - или, скорее, будучи самим собой в них; или, чтобы быть еще более точным (ибо "Я" в этом случае сюда не вовлекалось - так же, как, в определенном смысле, и "они"), будучи своим Не-Я в том Не-Я, которое было стулом.

смутно многозначительной бессмыслицей...

священное видение реальности...

в мир, где всё сияет внутренним светом и бесконечно в своей значимости...

"Букет нравится?" - спросил кто-то.
"Не нравится, и не не нравится, - отвечал я. - Он просто есть."

Тот иной мир, в который впустил меня мескалин, не был миром видений; он существовал в том, что я мог видеть открытыми глазами. Великая перемена произошла в царстве объективного факта. То, что случилось с моей субъективной вселенной, было относительно незначительным.

Внешний мир - это то, где мы просыпаемся каждое утро нашей жизни, место, где волей-неволей мы должны пытаться прожить.

Большинство снов касается личных желаний и инстинктивных стремлений сновидца и конфликтов, которые возникают, когда эти желания и страсти идут вразрез с осуждаемым сознанием или боязнью общественного мнения.

Мескалиновый опыт - это то, что католические теологи называли "безвозмездной милостью", не обязательно ведущей к спасению, но могущей потенциально помочь, которую, если она возможна, следует благодарно принимать.

Шизофреник - это душа не только невозрожденная, но впридачу еще и безнадежно больная. Его болезнь состоит в неспособности бежать от внутренней и внешней реальности (что привычным образом совершает человек в здравом уме) в самодельную вселенную здравого смысла, в строго человеческий мир полезных представлений, разделяемых символов и социально приемлемых условностей.

Каждая личность в каждый момент способна помнить все, что когда-либо с нею происходило, и воспринимать все, что происходит везде во вселенной.

Вечность-Знание-Блаженство.

Все - во всем; что Все - это, в действительности, каждое. Я понимаю, что это - самое ближнее, к чему может прийти конечный ум, "воспринимая все, что происходит везде во вселенной".