Люди в голом

При моем редком соприкосновении с современным русским литературным процессом есть определенный список книг, которые нужно прочитать уже сейчас. Хотя я считаю, что любая большая литература, или литература, претендующая на это звание, должна пройти испытание временем. Ну, в любом случае, книга А. Аствацатурова стояла в дальнем конце списков на ознакомление, благодаря некоторым рекомендациям.

Сюжета тут нет, тут есть классический набор бесталанного человека: мат и секс, моча и кал. Серьезно. О них упоминают, они фигурируют в качестве триггеров, которые должны вызвать смех и на которые нанизывается история. И это беспомощно и печально.
Герой. Конечно, нужно и важно отделять героя произведения от автора. Да и авторы обычно не стремятся осветить самые неприглядные стороны своей личности и натуры, если того не требует контекст. А тут.. ну прямо ощущение, что Аствацатуров всеми силами стремился доказать, какое он редкостное жалкое чмо. Зачем? Если это была такая игра, то не сильно понятно её назначение для человека, кто не отличился больше никакими другими значимыми произведениями, чтобы может как-то показать себя с другой стороны. Но выходит так, что это и есть всего одна сторона.
Есть вопрос к самоопределению жанра. Если это автобиография, то не слишком ли много о себе думает А. Аствацатуров, чтобы не имея за плечом ни одного стоящего литературного произведения, сразу начинать свою деятельность с автобиографии?
И теперь даже как-то неловко за преподавателей, которые нам советовали эту книгу в рамках современного литературного процесса.

Сравнение с Довлатовым, которое пытались натянуть на него издатели, унижает самого Довлатова. У С.Д. кружевной слог, чутье на комизм обыденного, прозорливый взгляд на вещи и эпоху. У А.А. нет ничего этого, а есть только мат. Я не сноб, но материться надо тоже уметь. Возвращаясь к сравнению с мэтром — если, читая Довлатова, мы не видим этого, но понимаем, что его герои матерятся, и это не портит ни прозу ни героев, то у автора нет в этом вопросе ни умения ни сдержанности. Ну употребил ты в начале предложения "блядь", ну не надо втыкать его и в конец предложения, и в следующее, и еще через пару. Читатели уже всё поняли, а этими излишествами текст стал похож на переписку школьников в интернете, и от литературы отдалился насколько это возможно.

Самое главное в литературе, как в живом организме, это способность к самоочищению. Пройдут годы, пройдет сто лет, и число писателей начала XXI века сузится до пары десятков лучших фамилий. В этот список, слава богу, не войдут подобные произведения, и ошибку редакторов "АД Маргинем" смоет время.
Не дочитала последней трети книги, так как стало уже понятно, что там содержится и какое останется впечатление если книгу все же добить. И профита от такого чтения ну абсолютно никакого. Ни профита, ни катарсиса, ни интересных мыслей или заметок.

Что книга роман, за меня решил издатель. Он так и написал на обложке, дабы предотвратить сомнения. Излишняя уловка в мире, где жанрам нет четкого определения, а есть интерпретации, и, в моем понимании, это не роман — это истории из жизни и воспоминания, перемешанные легкой самоиронией и романтической кулуарной фактурой, запеченные на филфаке и лишенные начала, конца да вывода. Но, может оно и к лучшему?

Я читал с удовольствием и улыбкой. Трижды рассмеялся в голос, лишь раз взглянул на часы. Я не сочувствовал героям и не искал в них глубину. Я радовался окололитературным деталям и в разной степени тонким аллюзиям — тем, что сумел распознать. Я заглянул в жизнь другого человека, насладился близким мне, покачал головой над непонятым, и закрыл книгу без сожаления или похмелья. Галочка в списке прочитанного, на три часа ближе к смерти. Вечер удался.

От нескольких уважаемых мною людей я слышала крайне хвалебные отзывы об этой книжке. А уж прочитав аннотацию, я совсем было решила, что держу в руках настоящий шедевр. Если бы не они, эти уважаемые мною люди да строчильщики аннотаций, то, возможно, я поставила бы товарищу Аствацатурову более высокую оценку: ведь написано так мило и просто, "досугово". Но, увы, книге была задана такая высокая планка... как-никак сравнение с Довлатовым... что теперь язык не поворачивается назвать её даже просто хорошей. Зато вот графоманские "интонации... Павла Санаева" очень заметны; жаль только, кроме интонаций больше там ничего санаевского и нет. Пожалуй, первые главки писателю удались лучше всего - наивные детские воспоминания, описанные хорошим языком, сдобренные "личным" юмором, умиляют почти всегда. А вот зачем мне, как читателю, так долго рассказывали занудную и несмешную историю про недавнюю юность, в которой и событий-то всего-ничего - улетевшие с носу очки, я так и не поняла. Мне показалось, что автор очень гордится своими недостатками, своим писательским несовершенством; чего стоит одна история про отказ редактора, ведь вот как: редактор меня посылал, тексты мои сырыми называл, а я взял, да и всё равно напечатался, а вы меня ещё и читаете, обсуждаете! Так и вижу, как товарищ Аствацатуров показывает мне язык.

К сожалению, сие "произведение", если его вообще можно таковым назвать, не оправдало моего наивного ожидания. До знакомства с этим безобразным творением Франкенштейна, я считал, что изящный знаток английской литературы и человек творящий, т.е. художник, это единое поле, так сказать, одно целое, во всяком случае, так рисовалось в моём воображении. Однако, в жизни оказалось, что всё это разрозненно: филолог и эстет (заранее предполагающие высокий, изысканный вкус) - по одну сторону берега, писатель или жалкая пародия придуманного им героя (на фоне зловонных туалетов, гламурщины, примитивного сленга) - по другую. Впрочем, как и всё подавляющее большинство, на котором прослеживается так называемая "печать грязного скотства", что явно не подразумевает ничего прекрасного, разве что в искажённом виде. Если бы данная личность не позиционировала себя, как эстет, я бы вряд ли, с присущим мне негодованием, брался за написание этого отзыва.

Прекрасный образец "питерского" стиля и настроения. Юмор очень тонкий и приятный. Бывали моменты, когда читать было странно, но в целом красиво.
Господа, не ведитесь на заплюсованные негативные рецензии. Эта книга объективно совсем неплохая, и при этом еще короткая, так что оцените сами.
Хотя бы две-три главы.
Хотелось бы еще сказать, что автора называют снобом те люди, которые сами по определению снобы.
А как говорил Теккерей "никто не может быть уверен в том, что он не сноб, такая самоуверенность сама по себе уже снобизм".

Странная книга. Как будто бы дневник человека, который попал мимо своего круга общения, но все же склонен собирать сплетни и смотреть на жизнь окружающих, а не бежать куда подальше. Тем не менее, случается вполне милый юмор. Только иногда его трудно разглядеть за всяким бредом.

Странные все-таки у некоторых животных имена… обидные какие-то… „козел“, „выхухоль“, „вомбат“, „морж“, а вот у птиц, наоборот, величественные: „орел“, „фламинго“, „журавль“, „лебедь“. Несправедливо это.
(«Если я когда-нибудь заведу себя попугая, то непременно назову его „Тузик“, чтобы все по-честному»).

Я повелась на крючок «новый Довлатов». Нет, в начале книги создается действительно именно такое впечатление – от детских воспоминаний. Вообще, мемуары о детстве, о родителях, бабушках-дедушках – тема трогательная, выигрышная, и если автор пишет искренне, всегда захватывающая.

Возвращаясь к «людям в голом», все же хочу сказать, что вторая часть книги несравненно хуже – сначала тянутся долгие, нудные и довольно ядовитые причитания о том, как же бедному автору найти тему и как нелегко писать книги. Дальше-хуже. Стилизация под Довлатова дело не спасает. Во второй части рассказывается история про друга детства Арчи, и честно говоря, меня тошнит и от этого друга и от автора.
Учитывая автобиографический характер этой писанины, я как-то потеряла интерес к этому литератору.

Обложка книги меня немного смутила, но я решила не судить книгу по обложке и начала читать. И если сказать честно, Я не была готова к такому. В первую очередь, жанр. "Люди в голом" - гибридное произведение: там есть и вымысел, и реальность, некоторые герои очень узнаваемы, а что-то напоминает фантасмагорию. Сам автор назвал эту книгу художественной автобиографией, думаю, это исчерпывающая характеристика. Сам текст также неоднородный: местами смеялась в голос, местами было грустно. В целом, рекомендую тем, кто ищет что-то нетривиальное, заставляющее взглянуть на мир под другим углом.

Андрей Аствацатуров. Люди в голом

Бессмысленно современному писателю быть оригинальным – придумываешь новый жанр, пишешь о себе, о своей непридуманной жизни, смешных, грустных, глубоких наблюдениях, душу наизнанку выворачиваешь, открываешь самые потаенные уголки. Куда не пускают обычно даже психоаналитика, – а тут пишешь обо всём на страницах романа открыто, с напускным эксгибиционизмом. Не зря же название романа – «Люди в голом».

И вот ты о пишешь о единственном, доподлинно известном тебе опыте, пишешь искренне, не просто раздеваясь догола, а выворачиваясь на изнанку. Про глупые ситуации, про то, как тебя не взяли в бассейн, как спал с приятелем в командировке в одной постели, что думаешь о людях на самом деле, называешь несимпатичную знакомую дурой и лошадью (про себя, но на страницах книги, так что вслух)… И не важно, правда или вымысел эти истории, калейдоскоп роящихся в голове мыслей. Может быть, именно этих историй и не было. Или они были, но другие. Ты же сочиняешь новый жанр – роман даже не экзистенциальный, а эксгибиционистский, слишком личный, чтобы быть неправдой.

Но все бессмысленно. Такой роман уже написан – вот тебе Гришковец. Другой, но такой же. Гришковец – мачо, герой обложки. Ты – ботаник, питерский интеллигент. Тот – позёр, ты – искренен. Но уже было. Про тебя говорят, что ты похож интонациями на Довлатова, Ерофеева, кого-то ещё. Обидно.

Есть откровенно скучное место в романе. Во второй части автор решил стать литературоведом – исследовать другие тексты, дать образчики литературной пародии. На того же Гришковца, немного на Сашу Соколова, на каких-то еще, не угаданных мною авторов. Даже написать псевдотекст – роман-клип «ПУТЬ ГАВА». Автор решил напомнить, что он-то уж знает, как (куда без этих каков?) делаются модные и успешные тексты. Решил поиграть исследовательскими мускулами. Естественно, весь спор в противостоянии Москвы и Питера: он за Питер, а ремесленники, они из Москвы. Команда под руководством редактора успешного московского издательского дома:

А, знаете, и не стоило. Печатать, продавать в книжных магазинах, читать, да и писать не стоило. Или стоило написать, но положить в стол. И читать по праздникам – хороший жанр, кстати, «застольные виньетки». Собираются друзья, а ты им «мемуар» вслух – честный, но незлобивый. Ты же не со зла про них, а с дружеской снисходительностью к недостаткам, с пониманием неизбежности жизни, ее физиологической обоснованности. Если поел – то заснул, если хлипкий – то боишься и обязательно получишь по роже, если человек – то обязательно какаешь. Ты же не принцесса какая-то (кстати, этой фекальной темы в романе немного слишком даже для ботаника с филфака и постструктуралиста).

Где-то недавно в разговоре промелькнуло или прочитал… Если писатель филолог по образованию, то он чаще всего графоман. Могу добавить, пусть графоман. Зато книга читается легко. Слогу и стилю филологи обучены.

январь 2020 года

За книгу бралась с ярым воодушевлением: я закончила филфак 8 лет назад, наукой больше не занимаюсь, но филологов, как и наркоманов, бывших не бывает. Поэтому первые несколько десятков страниц я поедала с большим удовольствием. Но чем дальше художественная язвительность автора переходила в личную неприязнь словно бы ко всему - себе, своим знакомым, миру; чем больше этот поток захлестывал, тем неприятнее физически становилось. Как будто автора/лирического героя просто стошнило литрами слов в мою голову (или душу). Поэтому после прочтения остались двоякие ощущения: с одной стороны интересно читать об известных личностях - Юрии Лотмане, Федоре Двинятине, Лехе Никонове, но с другой не знаешь, где здесь правда, художественный вымысел. Исторические ли это анекдоты, или дневниковые истории. Но чувство нелюбви к автору/лирическому герою, когда из-за страниц книги хлыщет зависть и ненависть, и злословие, и неуместный сарказм, остается. У автора есть талант, но нет пока такого чутья и чувства такта, чтобы, возможно, описывать неприятных людей так, как это делал Гоголь в "Мертвых душах". Пока слишком топорно (и не смешно).