Дом, в котором...

Дом - сложная знаковая система, которую нужно уметь понимать.
Мария Беркович

Дом – это мальчик, убегающий в пустоту коридоров.

Столько всего написано и сказано об этой книге, что как-то уже и неловко заговаривать о ней опять. Но поразмыслив, потушив все восторги и переболев разочарования, я всё же решаюсь высказать некоторые выводы, которые сложились у меня в голове.
Ещё когда я не знала, о чём эта книга, название мне казалось совсем не интересным - ну мало ли на свете домов, в которых чего только не происходит? Но из них из всех автор выбрала тот, о котором обычно предпочитают не думать, и написала о нём так, чтобы не думать было невозможно.
Пожалуй, самое сильное место в книге - начало. Первые две интермедии будто очерчивают зачарованный круг (там есть маленький секрет, который я бы осмелилась назвать анафорой). Честно говоря - я долго не хотела начинать эту книгу, но где-то после первых двадцати страниц просто не смогла повернуть назад.
Пожалуй, самое слабое место в книге - финал. Сколько бы автор ни говорила о том, как трудно ей было расставаться с героями, финал всё же оставляет ощущение огромной усталости. Это не светлая дверца, будто бы невзначай оставленная приоткрытой, а дверь, второпях чуть не сорванная с петель, которая хлопает на ветру. Честно говоря - мне расхотелось дочитывать книгу где-то страниц за двадцать до конца, и я жалею, что не остановилась.
Пожалуй, самая главная ценность книги - её можно читать абсолютно всем, хотя бы даже отдельные эпизоды. А уж подросткам, по-моему, - в первую очередь, и это ценно вдвойне, так как автор рассказывает о многих очень важных (охотно и неохотно обсуждаемых) вещах на полувзросло-полудетском языке образов, музыки и загадочных бессмыслиц. Поэтому и в книге мы видим не детей, а говорящих зверей из "Книги джунглей", сказочных существ из Страны Чудес, мифических чудищ Зазеркалья. Всё то, чем они хотят казаться, и есть то, кто они есть. Конечно, эти дети - не мы с вами, да и то сказать, у нас у всех было разное детство; но кто не создавал, хоть ненадолго, это дивное двоемирие, где законы реальности неприменимы, а чудо считается чем-то естественным?..
Нет, я не могу сказать, что Дом меня не отпускает, и - нет, я не могу сказать, что хотела бы вернуться в Дом. Но одно бесспорно - очень и очень многое стоит искать и можно найти там, где каждая комната загромождена мирами.
И напоследок.
Вы, конечно, давно уже поняли, что этот отзыв был писан главным образом ради плохо скрытой рекламы Марии Беркович, и вы, конечно, правы. Признаться, "Дом..." почему-то накрепко связался у меня в сознании с Нестрашным миром , хотя последний чуть более правдив, чуть менее складен, и вообще чуть-чуть о другом. Даже, скорее, совсем о противоположном: в то время как книга Беркович лучится надеждой на вызволение "подменышей", - Петросян, как Гаммельнский крысолов, манит нас в тёмные коридоры их мира.
Какая бы она ни была завораживающая, как бы ни ломилась от знаков, пространств и глубин, на самом деле "Дом..." - это чудовищно грустная книга, и ничего тут не попишешь. Такие книги всегда трудно читать, будь они хоть в документальной форме, хоть в сказочной. Но всё же и здесь можно - и хочется - надеяться на хороший конец. Ведь мрачная сказка - всё-таки тоже сказка.

Все лампочки, сколько их было, зажглись разом. Коридор осветился.

Это не моя книга. Скорей всего, весь жанр "магический реализм" не для меня. Слишком тонка грань между потусторонним миром и реальным, поэтому не знаешь, когда поменяются законы бытия. Об этом знает только писательница. К тому же от книги веет чем-то таким нежизненным, тленным, будто описывается могильник. Уже на середине книги я потерялась в событиях, заблудилась в этом самом доме, в котором воспитанники чувствуют себя весьма неплохо.
Есть некий дом, которого сторонятся местные жители. Там живут дети-инвалиды, имена которых остались в другой жизни - в этом доме у них только прозвища. В доме происходят убийства, и это никак не заботит наружный мир. Воспитанники дома боятся выпуска - ведь неизвестно, что их ждёт дальше, многие пропадают бесследно. Пожалуй, этот факт из книги - наиболее понятный и близкий к нашей жизни.
В дом попадает Курильщик. Читатель узнаёт о доме через этого героя, иногда дом предстаёт глазами других жителей этого страшного места.
Что автор имела в виду, когда писала этот роман? Мир инвалидов настолько сильно отличается от мира обычных людей, что нам и не понять его, а значит, и все сопереживания - капля в море? Грань между жизнью и смертью так тонка, что некоторые о смерти думают всего лишь как о переходе в другой мир, а не о черте, за которой ничего изменить нельзя? Или что в мире людей всегда есть какие-то обособленные группы, куда обычным людям не то что не надо, а не очень-то и хочется заходить? К сожалению, я не могу напрямую спросить у автора.
"Дом, в котором..." - мир, куда я ни за какие коврижки не захочу возвращаться. Книга не вызвала во мне сочувствия. а значит, основное её предназначение не выполнено.

Очень сложный, многослойный роман. Его персонажи и события находятся как будто в двух измерениях. Я немного побаиваюсь такого чтения, да и жанр оказался для меня непростым. В голове после прочтения легкий сумбур. Книга наполнена чем-то таким, что и не назовешь просто "метафорами" или "аллегориями", но чем-то подобным роман и полон. Уловить свои мысли после прочтения, настроение, отношением к книге - сложно. Как будто они парят где-0то рядом, но в руки не даются.
Было сложновато запомнить всех персонажей, с учетом, что даются здесь только их клички, а не имена, к тому же они могут меняться. Плюс пара кличек есть у реальных моих знакомых, и уйти полностью от ассоциаций было сложновато. Особенно если реальный человек и персонаж книги совсем не похожи друг на друга.
Обычно в рецензии я анализирую сюжет, исходя от жанра и аннотации. Но тут как бы просто так охватить сюжет, пересказать его - невозможно, и даже глупо. Трудности даже есть с отнесением книги к какому-то жанру. Ощущение, что тут есть много всего, но по немногу. Тут тебе и проза, и магический реализм, и фэнтези. Ощущение, как будто автор написала очень сложную сказку для постаревших детей. Возможно, поэтому эта книга не вызвала во мне столько восторгов, как у многих других. Внутренне я себя отношу больше ко взрослым, внутренний ребенок у меня если и есть, то он как бы маленький любитель классических сказок про драконов и ведьм. Этот же роман на порядок сложнее всего того, что я читала до. И даже книги Донны Тартт мне было воспринимать легче и проще.
В целом, книга понравилась. Но четко рекомендовать ее всем не осмелюсь. Только если вы сами решите, что такое чтение вам по плечу.

Роман прослушала в исполнении моего любимого Игоря Князева. Как всегда великолепно! Голос, дикция, тембр - мёд для моих ушей. Ошибок в произношении не заметила. В его исполнении были и музыкальные вставки, которые очень хорошо легли на произведение. Ощущалась цельность и единство. Слушала на скорости 1,8-2. Проблем с восприятием текста не было.

Очень противоречивое впечатление оставила книга. Наверное, можно было бы обойтись одной простой фразой: "затянуто". Не чрезмерно, но все же ощутимо. Головоломки теряли свою актуальность, подсказки забывались и стирались. Мифологизм довольно сомнителен, хотя я и люблю вкрапления сказки в реальность. В каждом аспекте мне чего-то недоставало. Хотя надо быть справедливой, было довольно любопытно разбираться в нюансах имен и переименовок, взаимоотношений и многого другого, чем наполнена эта книга. Также следует отдать должное тому факту, что автор великодушно заменила смакование болезней, дефектов и горестей детей сказочными свойствами - это сейчас редкость, многие не могут не поддаться соблазну удариться в самую отвратительную разновидность натуралистичности, какую только порой можно сыскать.
Увы, не было того чудесного чувства, коими пестрят рецензии: нежелания переворачивать последнюю страницу. После середины я стала уже задумываться о том, сколько осталось, и пусть без раздражения - но это уже достаточно показательно.
Могу ли я эту книгу порекомендовать? Да, все же да, она действительно весьма любопытна, и я охотно верю, что просто мне она попала в недостаточно погруженно-философский период.

Было бы нечестно с моей стороны заявить, что написанное ниже — результат единственно моего эмоционального и ментального опыта. Нет, я пишу рецензию по следам горячего обсуждения книги в книжном клубе, компилирую собственные впечатления и удачные высказывания коллег.

На протяжении многих лет мне доводилось слышать фразы, которые казались неуместным пафосом: "Дом впустил". Или "Дом не впустил".

Сейчас, спустя две попытки прочтения и почти десять лет между попытками, я соглашусь, что эти слова — не пустой звук. Я, которую Дом не впустил в первый раз и впустил во второй.

Возможно, за годы я накопила читательский опыт и расширили границы восприятия, возможно, сыграла роль энергия книжного клуба (читать непростые книги вместе легче, чем в одиночку, а "Дом" был для меня непростой книгой). Как бы то ни было, сейчас я книгу одолела, пережила, обдумала, прошла, приняла и готова о ней разговаривать.

Говоря о Доме, я соглашусь с выделением трех пластов.

1. Эмоциональный. На этом уровне мы читаем классную историю о ярких подростках. Сеттинг — дом-интернат для инвалидов — и об этом многократно упоминали, значения не имеет, это не роман на остросоциальные темы. Имеет значение лишь его изолированность от окружающего мира, от Наружности. Изолированность рождает определенные законы, по которым и развивается мир Дома. Миры.

Так вот, на эмоциональном уровне можно насладиться описанием персонажей, познакомиться с каждым, выбрать тех, кто тебе так или иначе ближе. Думаю, многие читатели так или иначе отождествляют себя с героями. Невозможно не переживать, не сочувствовать, не беситься из-за одних, не восхищаться другими. Это история о самобытности, о субкультурах, о поиске себя и своих, о бунтарстве, о стайности — то есть о том, что в той или иной степени близко каждом живому человеку, особенно подростку.

Впечатления: очень много букв и не понимаю, почему книга висит без моей впечатлялка, так как она у меня топе!
Своими впечатлениями от книги ещё года 3-4 назад делались подруга,,а я слушала, складывала свою картинку, но откладывала прочтение, т.к. 1) много страниц 2) неправильно восприняла книгу. На тот момент начали подтягиваться ещё отзывы и книга попала в список для прочтения.
Прочитав первые страницы для пробы (я так делаю), поняла, что книга зашла. Плюс: книга затягивает сразу и нет момента «втягивания» в чтение.
Первые 1000 страниц прочитала на одном дыхании, далее чтение было размеренное, а последние 500 страниц-это растянутое удовольствие, т.к. было понимание, что конец близок, а у меня столько вопросов без ответа.
Книга повествует о детском приюте, где живут дети, непростые дети. Часть из них инвалиды, часть застывшие в умственном развитии. Дети живут в комнатах, у каждой комнаты, и соответственно стае в ней живущей свой номер, своё название, и установлены свои правила, есть вожак и у каждого —новое «имя», точнее кличка. Дети, которых в дом распределили родители, которые иногда их посещают.
По стилистике книга собрала в себе сразу несколько жанров: и «Мастера и Маргариту»- т.к. рассказ идёт и о настоящем, и о прошлом, и «Сумерки»-появляется приятная мистика с «оборотнями». Немного утопичного жанра-конец не совсем прозрачный. Плюс немного типичной философии.
Автор-русский, но иногда складывается ощущение, что речь идёт не про современный русский приют, а американскую школу. Плюс те, кто хоть раз был в детском лагере, периодически будет чувствовать, между строк лагерную атмосферу.
Дом живет своей жизнь, а все приходящие-уходящие не всегда являются его частью, но если дом их принимает, то это навсегда.
Я читала уже книгу с доп главами и рисунками фанатов, что очень облегчило чтение, но не на все вопросы нашла ответ и не хвалило информации
Книга рекомендована к чтению на % и однозначно попала бы в мой личный список: «эти книг должны прочитать все»
И все же, какого цвета глаза у Слепого?

Читать/не читать: однозначно читать

Нет человека счастливее, чем настоящий дурак.
Это была самая мучительная борьба с долгостроем. На протяжении 2х месяцев я страдала, читая и слушая эту книгу. "Дом,в котором" настолько не мое произведение, насколько только возможно. К моему большому сожалению, я не увидела волшебства и гениальности, о которых многие говорят. Возможно, я выросла из этой книги, может быть, еще не доросла. Я не увидела сюжетной линии, какие-то сплошные перескакивания с одного на другое, множественные отступления, бесконечные описания. Реалистичность на нуле, мистика.... ребята, вы читали мистические книги? На мой взгляд, ничего общего. Может, у меня представление о мистике не правильное, не знаю.
Не могу пообещать, что когда-нибудь перечитаю ее, вполне возможно, такое желание никогда меня не посетит, но я считаю, что совершенно ничего не потеряю от этого.

Текст Мариам Петросян «Дом, в котором…» вызывает оторопь. Это вроде как и не литература – феномен. Не роман – а сущность. Стечение мыслей и образов, сгущающихся местами даже до линейного сюжета, а на самом деле – шкаф-портал в неосязаемое измерение. Там и звуки вроде бы знакомые. И даже запахи. И люди. Нет, существа. И Лес.

«Собранье пестрых глав» как бы не наследует никакой литературной традиции. Не энциклопедия какой-либо жизни. Не сюрреалистическая рефлексия бытия. Всё, что происходит в Доме, остается в Доме. А Наружность существует как небытие, не соотносимое с границами существования.

Если заставить себя воспринимать цикл зарисовок, созданных то от первого лица, то с хитроумным корреспондированием, как истории воспитанников интерната для детей-инвалидов и их наставников, то происходящее как-то укладывается не в слишком тревожную последовательность. Есть целая культура, порожденная симбиозом-соперничеством подростков, имеющих в силу своих физических особенностей и особую оптику, со взрослыми, которые под влиянием субкультуры Дома тоже начинают обретать фантасмагорические черты. Но как только начинаешь обытовлять дерзкую, вне законов прозу Петросян, становится скучно. Не для этого писалась книга.

Тогда это фэнтези в уникальном хоррор-сеттинге, сочетающем потемки подростковой души, взрослую жестокость и отчаянную философию, восполняющую мыслью и переживанием физическое отсутствие. В книге есть смерть и другое насилие. Есть метаморфозы на уровне языка и тела. Грубая физиологичность и туманная лиричность. Где метафора, а где ее осуществление, и не разберешь.

Главное эмоциональное воздействие тем, что сотворила Мариам Петросян, находится в области катарсического страдания. Персонажи книги живут в странном и страшном мире, перенасыщенном ритуалами, законами и правилами, суевериями. Экосистема, сложившаяся десятилетиями, которую практически ничего не может расшатать. Кроме одного. Этот мир, как целая планета, как галактика, обречен на уничтожение. Дом должны расформировать и снести. В эпилоге Мариам Петросян также туманно и экспрессивно досказывает судьбы основных персонажей, продолжающих воспринимать будничность через свою эксцентричную фэнтезийную оптику. Как будто переход из темной Нарнии совершился не до конца, дверь не захлопнулась.

Обаяние книги не случайно породило культ вокруг себя. Текст взывает к дешифровке и развертыванию смыслов, к сюжетным прибавлениям и визуализации образов. Казалось бы, мир Дома очень материален – тщательно описаны все локации, везде много вещей. Но сами персонажи всё время ускользают, из сумрака выходят только самые примечательные их части. Да и характеры нервные и неровные, не закрепленные в логической вязи повседневности. Это подкупает в тот самый момент, когда ты сам не готов воспринимать окружающее как реальность, а только как Наружность – враждебную среду, способную продезинфицировать фантазию, разрушить маргинальную цивилизацию, выстроенную не по комфортным гуманистическим законам, а по праву человека создавать себя из того, чего ему не досталось стечением обстоятельств.

Мариам Петросян стихийно, интуитивно и очень внушительно смоделировала формирование человеческой культуры. Не для того, чтобы читатели ужаснулись бездне, скрывающейся в инстинктах, не бесовской силе воображения и желания культивировать среду по образу и подобию своему. Хотя ужасаться в книге действительно приходится многому. А для того, чтобы в какой-то момент проснулась эмпатия. И мы научились любить и слышать друг друга в темноте, глухоте, неосязаемости и неподвижности.

Не была в числе первых, прочитавших "Дом, в котором...". К тому времени, как набралась храбрости одолеть его, роман успел обзавестись поклонниками и стать, даже не культовым (это понятие слишком широкое), но обязательным к прочтению для тех, кто ориентируется в книжном пространстве и хочет иметь представление о лучшем в современной русской литературе. Не пандемос (всеобщее), Мариам Петросян не цитируют, как книги Стругацких, дилогию Ильфа-Петрова или "Алису", а имена Курильщика, Слепого, Сфинкса не стали нарицательными и вне литературной тусовки не вызовут отклика. Отчасти потому, что время стадионов осталось в прошлом, теперь пора клубов - множества групп по интересам. Но все, кто есть кто-то книгу знают, любят, рекомендуют к прочтению и - главное: независимо от числа читателей, дошедших до конца, роман живет собственной жизнью, насыщает своей энергетикой информационное пространство.

В первый раз дважды принималась и откладывала, едва начав. Не находила мужества читать об интернате для детей инвалидов. Пока не попросила прочесть девочка с Фейсбука, которую для себя характеризовала "мисс Физическое совершенство" (танцовщица, много красивых фотографий с репетиций, выступлений, гастролей). Она тогда сказала, что прежде перечитывала, а теперь бесконечно слушает аудиокниг.у. Ну, последнее не для меня, - подумала, я пять лет назад и представить не могла, что когда-нибудь стану слушать романы, - А не прочесть стыдно стало. И еще, тогда впервые пришло в голову, что между людьми с ограниченными физическими возможностями и теми, кто на верхней границе, куда больше общего, чем между первыми, вторыми и условной нормой, нами, большинством. Они взаимодействуют со своим телом осмысленно, извлекая максимум возможного, точно знают, на что могут рассчитывать: каковы предельные нагрузки, когда необходим отдых и как себя "ремонтировать". Конечно, разница колоссальная, профессионалы извлекают максимум, инвалидам приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы просто обслуживать себя. Но ежедневная работа на пределе возможного характерна для обеих групп.

Когда я говорю, что "Дом..." изменил нас всех, даже не читавших, имею в виду именно подвижки в восприятии, когда условно табуированная тема (мы не будем говорить об инвалидах, притворимся, что их нет: нет людей, нет проблемы) становится принятой к обсуждению. Когда обыватель перестает отводить глаза и переводить разговор на другую тему при одном только упоминании, но подсознательно оценивает пандусы на входе в общественные учреждения не только с точки зрения их удобства для мамы с ребенком, а и для колясочника. И думает о гандикапе не с брезгливо-отстраненным "чур меня, чур, чур", но уважительно с оттенком "на этом месте мог бы оказаться я". Конечно, одной книге, даже гениальной, такое было бы не под силу, любой процесс движется многими энергетическими вливаниями.

Но книга Мариам Петросян была первой и ее значимость тем более велика, что появилась еще до того, как герои литературных произведений, имеющие выраженный и постоянный физический недостаток стали одним из литературных и кинотрендов десятилетия. Она даже западную литературу опередила. Хотя нет, там был Стивен Кинг, сделавший одним из главных героев "Противостояния" глухонемого Ника Андерса, а главной героиней "Темной башни" колясочницу Одетту-Сюзанну Холмс. Но то Кинг, гениальный трендсеттер и великий гуманист, он вне конкуренции. А здесь молодая девочка, вроде и не профессиональный писатель. И все-таки, даже на фоне этих литературных гигантов, "Дом.." не теряется. Она сумела насытить книгу такой соленой горячей пульсирующей кровью, что все мальчишки-подростки-мужчины сделались реальными и живут уже больше десяти лет подлинной жизнью.

А что женщины? А ничего. Боюсь, мировому феминизму, той его части, что занята исключительно борьбой за права женщин, не извлечь из романа сколько-нибудь внятных образов, каких можно было бы пришпилить на знамя. Но в концепцию интерсекфеминизма герои вписываются идеально. Так-то я уже излагала свои восторги по поводу "Дома..." летом четырнадцатого, но сейчас довелось вернуться к роману и послушать таки аудиокнигу. Потому что прочел расширенную, на сей раз дополненную не вошедшими в прежние издания фрагментами версию, Игорь Князев, а у него стараюсь ничего не пропускать. В предисловии автор оговаривает, что этот вариант будет интересен в первую очередь фанатам Дома, себя к таким не отношу и полная версия не стала для меня таким откровением, каким оказалась первая встреча.

Но вернуться, взглянуть на героев и ситуации другими глазами, оценить перемены, произошедшие за пять лет со мной и миром, в котором живу, было нелишне.

«Они были лохматы и пестры. Они выставляли острые локти и смотрели замораживающе. От их злой энергии дрожали стекла в оконных рамах, а кошки нежились в ней, обрастая искристой аурой. Они заключали между собой браки и усоновляли друг друга. Не было надежды проникнуть в их мир. Они его придумали сами. Свой мир, свою войну и свои роли.»
Это Дом, в котором Нет места жалости!
Это Дом, в котором жалость Неуместна!!!
Черт возьми, я уже хочу обратно! Я так долго читала, мечтая завершить (еще так много нечитанного), что в полной растерянности от себя самой!
Дом впустил меня после 50-й страницы. Сначала я немного напряглась, тема-то не из легких, но все сложилось более чем удачно!)
И душечка kellagel ты абсолютно права «Это волшебная книга. В ней или живешь или не живешь. Или твоя или не твоя. Она не отпускает. Все эти Слепые, Русалки, Табаки....Она ничему не учит. Из нее нет входа и выхода. Она прекрасна.»
Эта история скорее показывает, то гнилое и даже прекрасное, что есть в нас.
Взять хотя бы те отношения, которые сложились между Сфинксом и Черным, их зацикленность на том, что должно было остаться в детстве. И «прозрение» Черного, которое пришло только в сравнении с тем, что вышло (трудно удержаться, но спойлерить Нельзя).
Курильщик и уже его зацикленность на собственной персоне. Не способность видеть и слышать, то, что происходит вокруг и готовность смотреть на все глазами Черного… Всегда есть другая сторона, вот только не все о том помнят или не хотят…
С другой стороны будь у него чуть больше времени и… намеков более чем достаточно!
После последней строчки пришло понимание, что даже Черный стал мне родным, да и с нытьем Курильщика я вполне смирилась. И слезы такие неожиданные в конце, не по милому нет, а по Сфинксу! А милый, если хотите Любимый, у меня один и это Вонючка!)
«Вонючка уникален. Он террорист от Бога, вундеркинд, способный убить за косой взгляд, не говоря уже о подзатыльнике.»
«Ругать и наказывать Вонючку разрешается только нянечкам. "Что-то в этом есть материнское, - уверяет Вонючка. - Что-то такое родное, страшное и ностальгическое.»
Зацепил, покорил, что, еще не дочитав, я делилась полюбившимися местами, которые читала вслух и сама же смеялась).
Что же меня покорило? О, я отвечу: это и открытость и чистота (внутренняя) и наплевательское отношение к мнению окружающих, к мнению большинства! Его поступки не продиктованы под чужую дудку, он сам был та еще «дудка». Очень разносторонняя личность! В него никто не вкладывал ту самую человечность и, несмотря на стойкую нелюбовь окружающих, она в нем была! Только не сразу разглядишь, он как закрытая книга, которую сначала надо потрудиться открыть, а уж потом…
«Я делаю Лорду огромный бутерброд и поливаю его сиропом. Бутерброд, тарелку, скатерть и себя. Из супа я вытаскиваю мясные тефтельки - тоже для Лорда, на каждую вытащенную две уроненных - и прячу их в другой бутерброд. Вокруг озеро жира и сиропа, Сфинкс смотрит бешеными глазами, но молчит, а Лэри говорит:

• Если меня спросят, то я не из его стаи, потому что стыдно же перед людьми...»