Цитаты из книги Раса хищников

Россияне не захотят так просто выпустить Украину из рук и постараются заставить ее покориться. Эти попытки скорее всего будут продолжаться довольно долго.

Мы живем в стране, изобилующей скандалами, и, хотя в нарушении общественной порядочности мы не одиноки ни на Востоке, ни на Западе, трудно не горевать по этому поводу.

Таким образом, у нас есть два несомненно могущественных политика, русский и американец, и оба такие дрянные, что трудно понять, кто хуже. Характерное их свойство: они делают то, что не нужно, и не делают того, что нужно. Досадно, что такие люди заправляют судьбами мира.

У наших восточных границ, весьма возможно, появятся две Украины — западная и восточная, настолько резко там разделились голоса на президентских выборах. Никак нельзя себе представить, чтобы какой-нибудь Ширак или Шредер объявился в Америке во время предвыборной гонки и выступал там в пользу того или иного кандидата. А Путин поехал в Киев и на фоне полной пассивности Европы и мира говорил что хотел.

Если бы ко мне обратились: «Скажи, мудрый старец, что будет?» — я бы ответил, что попросту не знаю. Мы стоим на перепутье и в какую сторону пойдем в начале нового столетия, предугадать невозможно. В одном я уверен и когда-то даже об этом писал: поколения, которые хоть немного помнят ПНР и в анкетах лестно о ней отзываются, должны сойти в могилу — вот тогда мы сможем заново начать строить единое национальное государство.

Возвращаюсь к вопросу: почему мне как писателю удалось пережить непростой период перехода от несвободы к свободе? Наверное, потому, что специфические тоталитарные проблемы я затрагивал лишь походя, а главным образом хотел показать, как прометеев героизм сталкивается с реальным миром и порой при этом ломается.

Не знаю, кто распространяет такие сплетни, но российское опровержение меня встревожило; правительственное опровержение в принципе означает, что нет дыма без огня.

Запад не слишком хорошо понимает, что его пассивность по отношению к Украине ведет к реставрации империи.

Говоря об убийствах каких-то людей — пусть даже группы из полутора или нескольких десятков человек, — всегда можно сохранить личное отношение к каждой из жертв. Но чем больше их число, тем с большей легкостью индивидуальные свойства конкретных лиц перерождаются в статистическую абстракцию. Германия вместе с Советским Союзом ввергли нашу страну в пучину смерти — и это просто невозможно до конца осознать. Можно лишь позавидовать людям, которых танк истории не смял на середине их жизненного пути.

«Всю жизнь, с самого детства, меня занимает один вопрос: что же такое сепульки и в чем заключается их порносферичность?» А чтоб им пусто было! Я и сам понятия не имею!

Никогда не бывает плохо настолько, чтобы не нашелся какой‑нибудь оптимистический вариант.

я – натура на удивление нечеловеческая, прямо‑таки нашпигованная пацифизмом.

Однако сегодня — на что обращают внимание даже ватаги агностиков на страницах «Без догмата» — угасло чувство государственности, каковое когда-то Болеслав Пясецкий назвал «государственным инстинктом». Молодые люди вообще не мыслят в таких категориях — это какая-то стратосфера, недоступная их умам.

Чтобы сдвинуть с места планету, надо найти точку опоры — но где она? Где взять добротный человеческий материал, на который можно опереться?

У нас отсутствует конкретная политика в отношении России, поскольку у нас вообще отсутствует внешняя политика. Все партии сцепились друг с другом, как дворняги, и им недосуг посмотреть, не приближается ли к ним кто-нибудь с палкой в руке.