ИСМЕНА:
Несчастная! Мне страшно за тебя.

АНТИГОНА:
Меня оставь, – живи своею правдой.

ИСМЕНА:
Я не бесчещу заповеди божьей,
Но гражданам перечить не могу.

АНТИГОНА:
При том и оставайся. – Я же брата
Любимого могилою почту.

АНТИГОНА:
Храни же ум свой для себя, а брата
Я схороню. Прекрасна в деле этом
И смерть. В гробу лежать я буду, брату
Любимому любимая сестра,
Пав жертвою святого преступленья.
Дороже мне подземным угодить,
Чем здешним: не под властью ли подземных
Всю вечность мне придется провести?
Ты иначе решила – попирай же
В бесчестье то, что бог нам чтить велел.

ИСМЕНА:
Опомнись! В женской родились мы доле;
Не нам с мужами враждовать, сестра.
Им власть дана, мы – в подданстве; хотя бы
И горшим словом оскорбил нас вождь —
Смириться надо. Помолюсь подземным,
Чтоб мне простили попранный завет,
Но власть имущим покорюсь: бороться
Превыше силы – безрассудный подвиг.

ИСМЕНА:
О дерзкая! Наперекор Креонту?

АНТИГОНА:
Меня моих он прав лишить не может.

ИСМЕНА:
В чем твое решение?

АНТИГОНА:
Своей рукою мертвого зарыть.

ИСМЕНА:
Как, – хоронить запрету вопреки?

АНТИГОНА:
Да – ибо это брат и мой и твой.
Не уличат меня в измене долгу.

АНТИГОНА:
А Полиника труп несчастный в поле
Поруганный лежит; никто не волен
Его ни перстью, ни слезой почтить;
Без похорон, без дани плача должно
Его оставить, чтобы алчным птицам
Роскошной снедью стала плоть его.

АНТИГОНА:
(вызывая из дворца Исмену)

Сестра родная, общей крови отпрыск,
Исмена, слушай. Тяжелы проклятья
Над семенем Эдипа - и при нас
Им, видно, всем свершиться суждено.
Казалось бы, и горя, и бесчестья,
И скверны, и греха всю чашу мы
До дна с тобой испили?

КОРИФЕЙ:
О сыны земли фиванской! Вот, глядите — вот Эдип,
Он, загадки разгадавший, он, прославленнейший царь;
Кто судьбе его из граждан не завидовал тогда?
А теперь он в бездну горя ввергнут тою же судьбой.
Жди же, смертный, в каждой жизни завершающего дня;
Не считай счастливым мужа под улыбкой божества
Раньше, чем стопой безбольной рубежа коснется он.

ЭДИП:
О брат мой!
О благородный! Раз один обнять
Дозволь мне дочек — и в мечте забыться,
Что все по-прежнему они мои,
Как в ту пору, когда их видел взор мой.

На пороге дворца появляются Антигона и Исмена, сопровождаемые прислужницей.

Что это?
О, ради бога! Плач их слышу я,
Моих голубок! Сжалился Креонт,
Прислал любимиц мне моих! Ведь правда?

ЭДИП:
Теперь — о детях. Сыновей, Креонт,
Твоей заботе поручать не нужно:
Они — мужчины; сами жизнь себе
И без улыбки ласки завоюют.
Но девочек мне жаль, сирот несчастных.

ЭДИП:
Но будет, будет! Гнусные деянья
Не должно в ризу речи облекать.

ЭДИП:
Есть ли на земле зло превыше зла —
Все стяжал Эдип!

ЭДИП:
Куда глядеть стал бы я,
С кем любовно речь вести,
Чьему привету отвечать, друзья?
Ах, отправьте вдаль поскорей меня!
Я погибелью над землей навис,
Проклял сам себя и богам родным
Ненавистен стал!

ЭДИП:
Света дар — к чему?
Что мог отрадного увидеть я?

ЭДИП:
О мрак! О мрак!
Муть ужасная, несказанная,
Тьма проклятая, непроглядная!
О горе!
И снова горе! Боль терзает плоть,
Терзает душу память лютых дел.

На пороге дворца появляется ослепивший себя Эдип.
(...)
ЭДИП:
Я несчастный, несчастный… В какие места,
О мой демон, завел ты меня? И зачем
Вдруг рассеялся стон мой в воздушных волнах?
Куда ты завел меня, демон!

ДОМОЧАДЕЦ:
О, если б Истр и Фасис, волны слив,
Струей могучей Фивы затопили —
Им все ж не смыть неслыханную скверну,
Что этот дом таит — еще таит,
Но вскоре обнаружит; скверну бедствий
И вольных и невольных; но душе
Больнее добровольное страданье.

АНТИСТРОФА II
Но Время все знало, и раскрыло все:
Предстал пред ним тот, кому и брак не в брак,
И кем рожден, от той родил:
То ты, Лаиев потомок, ты!
Лучше б, лучше б мне
Не видать тебя;
Погребальный стон
С уст моих готов слететь.
Правду скажу я: ты мне дал
Дух утомленный перевесть,
И ты же вновь тьмой покрыл мне очи!

ЭДИП:
А ты зачем меня другому отдал?

ПАСТУХ:
Мне стало жаль тебя, и я подумал:
Пусть на чужбину отнесет! А он
На горе страшное тебя сберег…
Да если ты — тот брошенный младенец,
То знай — себе на горе ты рожден!

ЭДИП:
Свершилось все, раскрылось до конца!
О свет! В последний раз тебя я вижу:
Нечестием мое рожденье было,
Нечестьем — подвиг и нечестьем — брак!