АНТИСТРОФА I
Из запретной чащи
Уходи! Если хочешь мне дело сказать —
Из дозволенных мест
Говори, а дотоле — ни слова!

КОРИФЕЙ:
О защитник наш Зевс! Кто пред нами стоит?

ЭДИП:
Перед вами — несчастный, жестокой судьбе
Обреченный, старейшины этой земли!
Я чужими глазами свой путь нахожу:
Посмотрите, бреду,
Большой, за малою следом!

СТРАЖ
Ты благороден, мнится, чужеземец,
Хоть и печальной доле обречен;

ЭДИП:
О да не минут милостью своей
Просителя святые Евмениды!
Из рощи их я боле не уйду.

СТРАЖ:
Что это?

ЭДИП:
Знаменье судьбы моей.

ЭДИП:
Дитя слепого старца, Антигона,
Куда пришли мы? (...)

АНТИГОНА:
А место здесь святое:
Все виноградом поросло оно,
Маслиной, лавром; рокот соловьиный
Повсюду льется в зелени ветвей.

ЭДИП:
Так эту местность населяют люди?

СТРАЖ:
Конечно: соименники Колона.

ЭДИП:
Кто ж правит ими? Иль в народе сила?

СТРАЖ:
Царю афинскому они подвластны.

ЭДИП:
Дитя слепого старца, Антигона,
Куда пришли мы? Как зовут страну?
Кто в ней живет? Кто бедному скитальцу
Предложит скудный милостыни дар?
Ах, о немногом просит он — и меньше
Немногого ему дают — и этим
Доволен он. Довольству научили
Его и горести, и долгий век,
И прирожденный благородства дух.
(...)
Мы странники; что граждане прикажут,
Тому должны мы следовать, дитя.

КРЕОНТ:
Слуги верные,
Уведите в глушь поскорей меня —
Вознесен был я, – стал ничем теперь.

КОРИФЕЙ:
Человеку сознание долга всегда —
Благоденствия первый и высший залог.
Не дерзайте ж заветы богов преступать!
А надменных речей беспощадная спесь,
Беспощадным ударом спесивцу воздав,
Хоть на старости долгу научит.

КОРИФЕЙ:
Оставь мольбы; нет смертному спасенья
От бед, что предначертаны судьбой.

КОРИФЕЙ:
Уйти бы лучше – если лучшим вправе
Назвать мы зло: страданью люб конец.

КРЕОНТ:
О дитя!
Не своей руки пал ты жертвою,
А моим сражен неразумием.

КОРИФЕЙ:
О Правда! Поздно ты узнал ее!

ВЕСТНИК:
Соседи дома Кадмова! по правде
Мы не должны ни горькой, ни счастливой
Жизнь человека называть – до смерти.
Вот счастья баловень – вот горя сын —
И что ж? Случайность манием единым
Того низвергнет, этого возвысит,

КРЕОНТ:
Пойду немедленно. Скорее, слуги!
И те, что здесь, и прочие: секиры
Возьмите, и вперед – на скорбный холм.
И я, – коль так решил теперь, – то узел
Сам затянув, – сам развяжу его.
Боюсь, что лучше доживать нам век свой,
Храня давно завещанный закон.

КОРИФЕЙ:
Божьи Кары
Стремительно виновных настигают,

КРЕОНТ:
Ах, трудно побороть души упорство,
Но с Неизвестным в спор вступать – безумье.

КОРИФЕЙ:
Благоразумью следуй, государь!

КРЕОНТ:
Что делать? Молви! Я на все согласен.

КОРИФЕЙ:
Освободи из подземелья деву;
Погибшего могилою почти.

КОРИФЕЙ:
Пророк ушел; пророчество осталось
Ужасное. Прошло не мало лет
С тех пор, как кудри черные мои
Засеребрились; но вещаний лживых
Я не запомню от него, мой царь.

КРЕОНТ:
Не дам! Хотя бы Зевсовы орлы
К престолу бога самого примчали
Его растерзанную плоть – и этой
Не испугаюсь скверны я, Тиресий:
Не властен смертный бога осквернить!
Нет, нет, не быть царевичу в могиле!
И мудрецов крушенье терпит мудрость,
Когда прикрыть неправду дела дымкой
Красивых слов внушает им – корысть.

ТИРЕСИЙ:
Так знай: опять по лезвию идешь!

КРЕОНТ:
Тревожит сердце речь твоя; в чем дело?

ХОР:
Прейдя земной отваги грань,
К престолу Правды вековой
Припала ты теперь, дитя.
Отца, знать, искупаешь горе.