Крик. Сборник

Небольшая повесть погружает читателей в атмосферу отчаяния, ощущения бессмысленности происходящего, ненужных смертей и отсутствия здравого военного руководства. Поначалу, приступая к данной книге, я полагала, что речь пойдет про подольских курсантов, тех, кто отчаянно дрался, задерживая врага, и чью трагичную гибель никак не назовешь напрасной. Но тут писатель пишет о совсем иных курсантах, которым не повезло оказаться под началом неудачного, неопытного и слабохарактерного командира, так что они действительно оказались лишь «мясом», которое бросили закрывать брешь, по факту ничего не изменив в расстановке сил и зря сложив свои головы.

У автора отлично получилось нагнетать это ощущение безнадежности, растерянности, чувства, что «все зря, никого мы не спасем и сами погибнем бесславно», так что произведение вышло очень «пораженческим».

При этом особо не успеваешь привязаться к героям, по моим ощущениям, текст весьма «холодный», безжизненный и сумбурный. Я начинала слушать его в аудиоформате, но доступная в сети версия выполнена совсем неудачно, чтец озвучивает текст очень непрофессионально, неправильно расставляя ударения в словах (словно русский для него неродной), так что, несмотря на трагические события сюжета, испытываешь лишь раздражение. Но и переход на электронную версию не сильно мне помог, перечитывая повесть с начала, я по-прежнему испытывала некую досаду оттого, что никак не могу понять, что происходит, кто куда идет, что это за чуждые герои, о которых автор не стремится рассказать, поэтому-то они и выглядят некой серой массой.

После завершения книги я даже стала искать объяснения от профессионалов, что вообще хотел сказать писатель, как воспринимать написанное, что надо читать между строк. К чему была эта странная встреча с наглыми НКВДшниками, то ли прохлаждающимися в поле, то ли прячущимися от реальных боев (и почему у капитана даже не возникло мысли, что это вражеские диверсанты, или это современный читатель привык везде видеть шпионов?) К чему было нападение на немцев, если потом капитан опустил руки и решил самоустраниться? И многие другие вопросы, которые возникают по мере чтения, но, к сожалению, толком объяснения я так и не нашла, возможно, тут скорее надо чувствовать, а не размышлять.

Подводя итог, я не могу рекомендовать данное произведение, хотя и не жалею, что его прочла. Ведь война состоит и из таких моментов поражения, растерянности, паники и неудачного руководства. Думаю, что в прошлом было достаточно примеров бегства высших военных чинов, когда пряталась своя форма, а генерал мог переодеться в рядового, ситуаций, когда из-за горе- начальников бойцы оказывались без направляющего руководства, погибали при паническом отступлении или же бестолково бросались своими командирами прямо в пекло.

Эта книга показывает одну из множества граней войны (хотя автор, видимо, скованный некими рамками, все же пытался и тут несколько «героизировать» своего главного персонажа), поэтому горечь поражения и переживание о погибших тут вполне органичны.

Коротенькое, но очень пронзительное произведение из цикла о битве за Москву.
Ноябрь 1941 года, село в Подмосковье. Фишисты уже на ближних подступах к столице. Младший лейтенант Сергей Воронов отправлен командовать взводом. Но как на грех в этом селе был склад валенок, так и познакомился с кладовщицей Мариной. Дальше понятно, дело молодое.
Но война на то война, чтобы не прощать подобных действий. Приказано - разведка боем, все ушли, а Сергей и его ближайший друг попали в плен. Воронов ранен и очень слаб. Выживет? Погибнет? Расстреляют? Автор оставляет это за скобками...
Что понравилось. Писатель не читает нравоучения, не говорит о том, как надо и как не надо поступать. Выводы каждый сделает сам. Но раз есть преступление, то неотвратимо и наказание...

Существует такой, набивший оскомину штамп про советское искусство и в частности про советскую литературу. Что существовало такое советское искусство, в котором все, что касается Великой Отечественной войны, было приглажено, все неприятные и неудобные моменты для советской власти скрыты, но при этом все рисовалось либо в черном, либо в белом цвете. И не было полутонов.
Ерунда полная. Книга К. Воробьева ярчайший пример честного откровенного рассказа о войне. Самый тяжелый период Великой Отечественной: осень 1941 года. Фашисты под Москвой. Красная Армия отступает. Кажется еще немного и столицу отдадим врагу. Рота кремлевских курсантов 240 человек в новеньком обмундировании выдвигается на фронт. Эти молодые ребята должны были стать лучшими командирами Красной армии. При поступлении они отобраны партийной приемной комиссией с особой тщательностью на предмет верности коммунистическим идеалам, даже роста были все одного 183 см. Курсанты брошены на оборону Москвы, любой ценой надо остановить фашиста.
Впереди у них тяжелейшие бои, разочарования и гибель многих. Автор правдиво показывает, как неудачные первые бои закаляют выживших, делают из них настоящих бойцов.
Похожий сюжет у Н. Михалкова в фильме «Утомленные солнцем. Предстояние». Режиссер показывает, как бестолково гибнут не обстрелянные, мало что умеющие курсанты. Насколько помнится фильм, в нем все беспросветно.

Однако это не вся правда или не правда. Исторический факт, что полк кремлевских курсантов (Московское высшее военное командное училище имени Верховного Совета РСФСР), заняв оборону на Волоколамском направлении у р. Ламы, сумел наладить хорошие оборонительные линии по всем правилам военной науки и практики, приобретенной Красной Армией в боях. После Ламы наши военачальники стали говорить, что мы научились обороняться. За два месяца своего существования полк проявил чудеса стойкости и храбрости.
Правда только в том, что многие погибли…
В селе Ярополец, где находилась первая линия обороны курсантского полка, установлен памятник. Там похоронено 815 человек, из них безымянными по сей день остаются 574:


Господи, какое счастье, что у нас были (есть) такие предки!

Какой-то "умник", не помню, переврав известную фразу, сказанул, что на войне всегда есть место подвигу.

А как насчёт ранения? Плена? Отступления?

Вот им, по-моему, там место точно есть всегда.

Ну а если ты попал в беду, всегда ли будет место тому, что с тобой рядом будет товарищ, который поможет тебе не сдохнуть от кровопотери или голода?

Вот в чём вопрос. О том же и повесть.

Она написана немного живее, чем "Убиты под Москвой" и "Это мы, Господи". Отчасти, за счёт любовной линии получилась и интереснее, и напряжённее. Но, как и "Это мы..." - с оборванным финалом. Додумывайте, товарищ читатель, сами, называется.

Вторая книга Константина Воробьёва из мной прочитанных (после "Это мы, Господи), и показавшаяся мне ещё более серой. Откровенно говоря, побаиваюсь немного это писать, потому что могут меня закидать тухлыми яйцами и гнилыми помидорами с криками "как можешь ты, скотина, писать подобные реплики про такую тему, как война, да ещё и про эпизод, когда враг почти в столицу вошёл".

Но могу. И пишу. Слишком документально получилось. Слишком по-журналистски, а не литературно. И повествование рваное, и персонажи нечёткие.

Да простят меня его поклонники.

Эх, прекрасная жизнь была,
Но вот наступила война,
Все теперь - одна команда,
Но каждый и сам за себя.
Часто лишаются солдаты чувств, потому что никто из них не знает, ни когда нападут на них немцы, ни как себя вести в такой ситуации. Но вот подходит враг. Солдаты в ужасе. Некоторые плачут, потому что как и все боятся смерти. Однако со временем приходит опыт, и плохое быстро забывается, и люди к смерти уже привыкают - ими командует война. Они действуют вместе, преодолевают трудности благодаря силе духа, воле к победе. И в конце концов после долгих мучений появляется Победа - долгожданная, желанная, выстраданная.
Любим, ценим, помним наших ветеранов. Вечная память героям.

10/10

Маленькая повесть Константина Воробьёва, - автора, непечатаемого в свое время за «очернительство», но скорее всего за реалистичность. Не пристало советскому писателю показывать такие темные стороны войны, такие ужасы, да еще и забывать о героизме солдат Красной Армии.

Действие происходит в 41-ом, в конце ноября под Москвой. Молодых, необстрелянных солдат, еще не видавших немцев "ни живыми, ни мертвыми", отправляют в разведку боем. 15 человек, пробираясь по снежному полю, среди бела дня выходят прямиком на тысячный полк немецких солдат, которые встречают их посмеиваясь: немцы предчувствуют веселую охоту. Эх, убежать бы отсюда, да только кто теперь тебя отпустит. Короткая перестрелка, попытка отступить, минные разрывы вокруг, ранение, забытье, плен...

А еще только вчера младший лейтенант Воронов сыграл "свадьбу". Пару дней назад он повстречал девушку в селе, Марину, и больше они уже не хотели расставаться. От женитьбы, конечно, только одно название - праздничный ужин в небольшой хате в тесной компании: невеста, ее шестилетний братишка и неприветливая мать, которая не верит в такую скорую любовь; вареная курица на столе да стаканы с самогоном, - вот и вся свадьба. А через час уже нужно возвращаться к себе в окоп, - вдруг начальство хватится. Такое сумбурное празднование (хотя может ли на войне оно быть иным?) доводит невесту до слез: "Мы уже поженились? Больше ничего?" И расставание какое-то болезненное, печальное. А назавтра, уже выполняя приказ, он увидел ее вдалеке на пригорке, во время минного обстрела. Мина угодила ровно в тот пригорок. Он скорее отворачивается, шагая вперед, чтобы не знать точно, чтобы забыть, чтобы можно было это принять за видение. Пусть лучше останется надежда на возвращение из разведки и счастливую жизнь со своей "дурочкой". Так ласково он называл свою Марину.

А уже в плену на ум приходят крамольные мысли: не лучше ли было командованию послать в разведку самолет? Зачем посылать горстку людей на танки, да еще без орудий? Рассчитывал ли штаб, что они вообще вернутся или никому до этого нет дела? Но на фронте не положено думать, твое дело - выполнять приказ, и неважно обдуманный он или нет, умнее тебя командир или же он глуп как пробка.

И это "крик" только одной души, одной из многих тысяч. Хотя на самом деле сил уже не осталось даже на крик. И только глаза пленных «кричат» об их страхе и отчаянии. Никаких эмоций, только тупое желание выжить, очухаться и сбежать отсюда, к нашим. Да только наши потом спросят тебя: «Почему сдался, когда должен был застрелиться?»

Небольшая повесть, образчик т.н. «лейтенантской прозы»: Константин Дмитриевич сам начал войну в 41-м в звании лейтенанта, был контужен, попал в плен, дважды бежал (второй раз успешно), участвовал в партизанском движении.
События разворачиваются в сентябре 1941 года под Москвой, куда в пехотный полк, сформированный из ополченцев, прибывает рота курсантов Московского высшего пехотного училища, предполагаемая элита КА (один нюанс: все 240 курсачей – ростом 183 см). Командует ротой капитан Рюмин – кумир и пример для подражания. Только окопавшись на рубеже, Рюмин понимает, что его рота попала в окружение (вокруг – тотальное бегство КА). Единственный способ для продвижения – атаковать ночью ближайшее село, занятое немцами: план внезапности срабатывает, рота занимает село. А дальше, ну что он мог сделать? Рота с ранеными пережидает день в лесу, где ее засекают с неба, после чего утюжить этот лесок заходят танки и пехота. Убили/раздавили почти всех, в живых осталось только шестеро (в т.ч. Рюмин и ком.взвода Алексей Ястребов – он, кстати, и является главным героем повести). Как они выжили в этой мясорубке с нулевым шансом на спасение – знают только они, и это знание отнюдь не прибавляет никому гордости: только те, кто глубоко спрятался (не только от врага, но и от боя) сумели выжить. Борьба между долгом и страхом описана у автора на примере Ястребова, который, не в пример спасшемуся с ним в одной воронке курсанту, не пытается найти попыток для оправдания себя. Не находит их и Рюмин, принявший решение уйти из жизни собственноручно. Автор, знающий войну, побывавший в их шкурах, пропустивший через себя их эмоции, не осуждает никого из героев, в стиле «лейтенантской прозы» идет подробное, но без сюсюканий, описание происходящего. Вероятно, из стремления автора доказать, что человек способен делать выводы и идти вперед (вот уж действительно «Это сделает нас сильнее»), главный герой, забыв о страхе смерти, поджигает один из танков, вернувшийся для окончания расправы над остатками дерзкой роты.
Войну Воробьев описывает не путем преподнесения читателю образа исключительно героического, страха не ведающего советского воина (хотя 18 лет прошло после окончания войны, многие «подрихтовывали»). У Воробьева и стремительное отступление КА (близкое к бегству), и описание боя, далекое от «За Родину, За Сталина!», а порой невнятные действия, неразбериха, блевотина, штык в животе, оцепенение, оторванные ноги. И ужас во время авиабомбардиров и танковой атаки «на уничтожение», и борьба между страхом и совестью: кто-то поборол, кто-то не смог. И борьба внутри себя уже после.

На редкость хорошая проза. Собственно, о Воробьёве я узнала случайно, когда несколько лет назад моя питерская знакомая, почтенная дама-филолог, сказала: "Всё-таки из всей лейтенантской прозы самое сильное впечатление на меня произвёл "Крик" Воробьёва. "Крик", действительно производит впечатление, хотя написан просто, даже незамысловато. Несколько дней из жизни молоденького лейтенанта, встретившего сначала свою первую любовь, а потом и немцев - лицом к лицу под Москвой. Стиль выгодно отличает Воробьва и от суконного Бондарева, и от нарочито-простого Кондратьева - стиль поэтический, но не вычурный, какой-то свежий и искренний. Самое удивительное, что написанная полвека назад, повесть ничуть не устарела.

Повесть "Убиты под Москвой" о трагических событиях первых месяцев Великой Отечественной войны, когда враг подходил к столице нашей Родины, а молодые необстрелянные ребята погибали, не сумев дать достойный отпор противнику, невозможно забыть, как, к примеру, картину Верещагина "Апофеоз войны", глядя на которую возникает почти мистический ужас перед неотвратимостью гибели всего, что жило, дышало, радовалось солнечному свету... Герой повести Воробьева Алексей Ястребов тоже чувствовал, как и все молодые необстрелянные курсанты, радость, вдыхая свежий воздух "хрупкого утра", любуясь легким голубоватым снегом, который "не блестел, а сиял огнисто, переливчато-радужно и слепяще" от восходящего солнца, еще не зная, что кто-то видит эту радостную картину в последний раз...
Так читатель становится свидетелем одного из эпизодов военных будней осени сорок первого года, когда бравый капитан Рюмин ведет на верную смерть двести сорок кремлевских курсантов, вооруженных винтовками прошлого века и бутылками с зажигательной смесью против танков противника. В течение нескольких дней из всей роты останутся в живых только сам Рюмин и лейтенант Алексей Ястребов. Пережив ночной бой, в котором решающее значение играл инстинкт солдат, и трагический момент гибели под немецкими снарядами бойцов, оба поняли, что теоретические знания, подкрепленные только пропагандистскими лозунгами, и слепая вера в то, что все будет происходить так, как описано в военных учебниках, стали основной причиной гибели роты. Курсантов можно было бы спасти при своевременном отступлении. Но приказ отступать был передан из штаба не по форме: его передал неизвестный капитану Рюмину майор, вышедший из вражеского окружения в солдатской шинели с чужого плеча. Сомнения капитана о возможной "провокации", его решение перепроверить приказ становятся трагическими для роты: курсанты попадают в окружение и гибнут. И вроде бы Рюмин поступал согласно правилам военной науки, лично его вины в гибели роты нет, он принимает ответственность за случившееся с курсантами на себя. Перед самоубийством он шепчет: "Мерзавец! Ведь все это было показано нам в Испании!"Имя не названо, но понятно, кому оно адресовано.
Константин Воробьев (прототип Алексея Ястребова) , единственный оставшийся в живых курсант кремлевской роты, пусть с опозданием на десятилетия, предъявил свой счет советскому военному командованию, допустившему бессмысленную гибель его роты, написав неудобную правду, о которой не мг молчать...