Нездешний

— Ты думаешь, мы избрали неверный путь, Байна? — мягко спросил Дардалион.
— Дело скорее в том, что я не знаю, избрали ли мы верный.

Когда я был послушником, настоятель часто говаривал: “Когда дурак видит себя таким, как есть, он перестает быть дураком; когда мудрец осознает собственную мудрость, он становится глупцом”. Прежде мне это казалось игрой слов, и только, — но с годами я стал понимать, что опаснее всего для нас уверенность. Сомнение — вот что всего дороже, ибо сомнение побуждает нас неустанно вопрошать себя. Оно ведет нас к истине.

Отрадно думать, что удача на нашей стороне, верно?
— Удача, генерал? Мы с великим трудом пробились в осажденную крепость и разозлили самого могущественного на свете полководца. Хороша удача!
— Был могущественный, да вышел весь, — хмыкнул Карнак. — Сегодня он подвергся унижению, которое проделает небольшую прореху в плаще его славы.

— Все живое борется за жизнь. Ты говоришь, что мир создан твоим Истоком, — стало быть, это он сотворил тигра и оленя, коршуна и ягненка. Думаешь, он хотел, чтобы коршун щипал траву?

— Умный, однако, мужик этот Ванек, — сказал генерал, пристально глядя на Геллана.
— Это правда, — усмехнулся Геллан, — вот только с женщинами дурак дураком.
— Не родился еще такой мужчина, который вел бы себя умно с женщинами. Уж мне ли этого не знать? Я был женат трижды, но так ничему и не научился.

— Но ведь в исходе войны сомнений нет?
— Был у меня когда-то конь — самый резвый из всех, которыми я владел. Он просто не мог проиграть скачки, и я поставил на него целое состояние. Но перед началом состязаний пчела ужалила его прямо в глаз. Исход всегда сомнителен.

— К чему вы стремитесь?
— К победе — к чему же еще.
— И к бессмертию?
— Не суди обо мне превратно, Нездешний, — улыбнулся Карнак. — Я отнюдь не дурак. Да, я тщеславен, я самодоволен, но моя сила в том, что я об этом знаю. Я лучший полководец и величайший воин всех времен. Да, я хочу бессмертия. И рыцарем, достойно принимающим свое поражение, я в истории не останусь — будь уверен.

— Так уж заведено на свете. Только слабые бегут от войны. Теперь им придется расплатиться за свою слабость.

Молния прорезала небо, озарив замок, торчащий среди серых гранитных гор, как сломанный зуб.

— Мы сделали, что могли, генерал. Никто не вправе спрашивать с нас большего.
— Еще как вправе! Любой дурак может сказать, что он старался, — старания не в счет, если они не увенчаны победой.

Может ли единственный подвиг перевесить греховную жизнь? Казалось бы, нет — и все же...

— Я никому не доверяю, генерал. Доверие означает зависимость, зависимость означает привязанность.

Дундас — хороший солдат, но люди, помимо этого, ценят его природную доброту и способность понять других. Человека эти качества украшают — воину они только помеха.

— Если спасение нам может принести человек, все, во что мы верим, теряет смысл. Ведь если человек сильнее Бога, зачем тогда поклоняться какому-то божеству?

Зло не умирает, Дардалион. Это сорная трава, растущая в саду жизни. Ее срезают, жгут, вырывают с корнем, но она вновь вырастает, и еще сильнее, чем была. У дороги, которую ты избрал себе, нет конца — одна война сменяет другую.

— За что ты его так невзлюбил?
— Я не питаю к нему неприязни — но он позер.
— Может быть, так и надо? Разбитая армия нуждается в героях.