Сын неба. Сборник

Иногда, небеса нам подкидывают книги, словно бы на что-то намекая, боясь или не решаясь нам сказать всё прямым текстом, быть может потому, что мы испугались бы или у нас разорвалось сердце. Представляете? Вы просто читаете вечером книгу, накрывшись тёплым пледом, переводите ласковый взгляд, с томика Джейн Остен, на своего кота, с энтузиазмом саратовского (весеннего) алкоголика, кувыркающегося на полу, и риторически мечтаете вслух, обращаясь к нему: наверно, чудесно полюбить того самого человека, о ком мечтал всю жизнь, мечтал с самого детства, когда любимый человек был ещё прозрачен и нежен как ангел, когда он был — мечтой, и его силуэт ласково сливался с запахами сирени, полётом ласточки, стихом Пушкина и улыбки во сне.

И ты спрашиваешь Барсика, ласково улыбаясь ему: чудесно наверно найти в жизни того, о ком мечтал всю жизнь, правда, мой милый? И Барсик вам отвечает, не моргнув усами: правда, Саша. Чистая правда. Ты уже нашёл своего смуглого ангела… и потерял. Да не пугайся ты так, чудак-человек. Ты не сошёл с ума, и не косись как конь, «лиловым глазом», на вино на столике: оно не палёное. Просто ты очень сильно любишь, любишь больше, чем положено любить человеку, а кто дерзнул так любить, с тем общаются ангелы. Не важно, через кошек, сирень, стихи, вино.. через санитаров. Иногда.

Дочитав рассказ Труайя, я обратился к Барсику, робко так, чуточку боясь, что он мне ответит: что всё это значит, милый? И потом я поднял глаза к небу, и обратился к нему, словно бы боясь, что Барсик мне и правда, ответит, если я буду ждать от него ответа. Я спросил у неба и бога: что это значит? И поднял к потолку книгу, как Симбу, в мультике король Лев. Объясните мне, дураку. Может я дурак и чего-то не понимаю? Но это же что-то значит? Тогда объясните мне на пальцах! И вдруг я понял всё безумие ситуации: я сижу в спальне, подняв книгу-симбу, к потолку, и обращаюсь к кому-то о помощи, Барсик подошёл ко мне и лижет мне ногу. Так кошки и люди иногда делают, перед тем как укусить.

Если ангелы существуют, то они наверно улыбались в этот миг, потому что они видели прозрачный потолок и как я обращаюсь не к богу, но — к одинокой старушке, сидящей на диване с чашечкой чая, густо и невзначай покрасневшей в этот миг, ибо она сидела в лёгком и вполне фривольном пеньюарчике, и даже не предполагала, что за ней, снизу, через потолок, кто-то подсматривает.

Я и правда, плохо разбираюсь в посланиях неба. Почти как в школе, когда я стоял у доски, хлопая глазами и ушами, словно бы пытаясь окуклиться и улететь, и девочка с первой парты, с прелестными глазами, чуточку разного цвета, подсказывала мне что-то движением губ, похожем на репетицию телепатического сигнала: Мой дядя самый честных правил.. А мне слышалось другое: Мой Саша, честно.. это провал. Но я тебя люблю и таким, с хлопающими ушами и глазами. Не улетай никуда..

На днях, я прочитал чудесный роман Газданова — Пилигримы, где была героиня, с редким именем — Жинетта. С таким же именем была и героиня рассказа Труайя. Уверен, что в течении ближайших 10-30 лет, мне не встретится это имя ни на улице, ни в книгах. Оно мне не встречалось и раньше. И вот, так сразу, встретилось.. И ещё одно удивительное совпадение: в романе Газданова, гг вышел из кинотеатра, не досмотрев фильм… и встретил свою судьбу: прекрасного смуглого ангела. В рассказе Труайя, женщина вышла из кино, не досмотрев.. фильм. Правда, порнографический.

Отпив вино из бокала, я твёрдо решил: небеса мне что-то хотят сказать этим. Но что? Я обратился по привычке, к Барсику на полу, лежащему в позе русского Сфинкса, уютно подложив правую лапку под грудку. Но сразу же перевёл взгляд на небо, на потолок, на старушку, левитирующую в своём лиловом пеньюарчике, как ангел, за эмпиреями потолка, чтобы мне Барсик не дай бог, не успел ничего ответить.

Рассказ очень странный. О чём? Конечно же, о любви. И наверно главный смысл рассказа в том — что любовь, больше человека и жизни, что настоящую любовь, можно ждать, как сигнал от далёкой звезды — хоть всю жизнь, не размениваясь по пустякам, на сигналы машин, микроволновок, телефона.. Но готовы ли мы полюбить так, как люди боятся любить? Или мы можем лишь робко, под одеялом, мечтать о такой любви, листая нежную книгу, чуточку греша с нею, - мечтой? Лаская под одеялом — мечту, к зависти и ревности Барсика на полу: Саша! Ты что там делаешь под одеялом? Там что-то интересное, что ты от меня скрываешь? Ты там кого ласкаешь? Ты ешь что-то очень вкусное!! Я к тебе, впусти меня, впусти!!

И вот, уже чеширские розовые задние лапки хоббита, торчат из-под одеяла: мы с Барсиком, мечтаем о смуглом ангеле, московской красавице на 23 этаже, чуть левее Пояса Ориона. А старушка за мглистым и холодным небом потолка, как в ноябре, сидит в своём лиловом пеньюарчике, вся пунцовая, бог знает почему, и грустно вздыхает.

Итак. Жила себе девушка, которая мечтала о большой и чистой любви. Она была молоденькая, но не очень красивая. И решила она, что если устроится работать маникюршей, то очень скоро найдёт себе возлюбленного. Ещё бы.. каждый день, в твоих руках — чудесные руки мужчин. И ты их ласкаешь и даже.. даже.. словно бы целуешь их тайно, своими пальчиками и дыханием. Почти как ангел: тайно.. пока люди спят.

По крайне мере, я так мечтал, читая рассказ. Или ангелы не целуют людей, пока они спят? Тогда почему мне снится, что мой смуглый ангел на 23 этаже, спит и во сне улыбается (взапуски!), словно ангелы целуют её милые ножки и носик и грудь? Или это мой сон целует…

Так вот, наша французская Золушка, так и не вышла замуж. Время шло, она полировала чужие ногти, которые вечно отрастали, как в аду у Сизифа. Ну, вы поняли. Ей стукнуло 40 лет. Она всё так же работала маникюршей. Она была одинока и несчастна. Своё девство она грустно называла — одиночеством. Хотя иногда бывает и наоборот. У ящериц отрастает хвост. У мужчин в одиночестве, да и у женщин — словно бы восстанавливается девственность. Скажу больше: в одиночестве иногда восстанавливается и детство.

Скажу ещё больше, хряпнув вина: иногда, если одиночество для вас — как безбрежный океан, для Фёдора Конюхова, то может даже восстановиться воспоминание, когда вас ещё не было на свете и вы были просто травкой, или апрельским дождём. Очень одинокие люди иногда замечают (наверно), что их жизнь, из «человеческой», плавно соскальзывает в жизнь дождя за вечерним окном или ласточки на заре, или даже травки, растущей в постели: вот, в траве появилось письмо.. А, это снова ты, Барсик.. Моё хвостатое, усатое письмо..

Жинетта — смирилась со своей участью. Страшное слово — смирение. Все знают, по Шекспиру и не только, что сон — это близнец смерти. Но почему то мало кто догадывается о самом страшном близнеце смерти: смирении. Будем считать, что Жинетта, чуточку умерла. Так бывает: человек ещё живёт, а жизнь его, уже умерла и даже бабочки порхают рядом с головой, как веночек. Жинетта была очень робкой. И правда, Золушка. Её подруги, все давно уже женились. Ещё бы.. они так игриво «порхали» вокруг клиентов, принимали такие изящные и остроумные позы, являя клиентам своё не менее остроумное и словно бы чеширское декольте (женщина ласково исчезает, остаётся одна грудь, милая улыбка груди), что и ангел бы женился, если бы случайно забрёл в этот салон.

И всё же, это была жизнь, чем то неуловимо напоминающая ад: ты проводишь жизнь у ног мужчины, на коленях, обслуживая его, фактически, полируя его — кости, которые будут жить, когда сам человек умрёт: ногти будут расти в гробу, с энтузиазмом теней от крыльев. Жинетта полирует ногти, а ей, сверху, как с неба, падают тёмные брызги волос: парикмахер работает, и падают сверху, почти с неба — пошлые шутки, неприличные анекдоты, и милая Жинетта, краснеет, в своём девстве, понимая не все шутки.

Ах, как я размечтался, с Барсиком, читая этот рассказ, разглядывая свои руки на свет, словно это мадагаскарские тюльпаны: грустно иногда, когда твои руки похожи на твою жизнь. У меня руки — очаровательного пианиста, где-то на пляже в Акапулько. Беда в том, что я не умею играть на рояле. Только первые ноты Лунной сонаты. Всё. Я точно знаю, что мои руки созданы не для рояля, не для писания стихов, а созданы лишь с одной целью: чтобы ласкать смуглого ангела. Словно она — мой рояль, мои стихи.. моя жизнь. Господи.. если бы ты видел роскошные бёдра смуглого ангела! Да на них бы играть — Шопену! Музыка родится сама собой!

И вот, вместо того, чтобы ласкать смуглого ангела, вместе с Шопеном, я зачем то ласкаю Анри Труайя, или Барсика, или вишнёвую булочку, прости господи. Неужели вы никогда не ласкали вишнёвую булочку? О.. вы счастливые люди. Значит, вам не знакомо тотальное одиночество. Ну, или вы просто очень трезвые. Стыдно сказать: но вчера вечером, я читал вишнёвой булочке, стихи о смуглом ангеле: казачий романс. А потом надкусил булочку, коснулся лбом столика, словно поставил допитую рюмку и тихо заплакал.. (во мне течёт кровь донских казаков. Возможно даже, игривых казачек). Если бы из дома напротив, за мной подсматривала какая-нибудь одинокая женщина в бинокль, что бы она подумала? Даже самому интересно.

В один прекрасный день, в салон вошёл странный человек. И ногти у него были странные: больше чем нужно, и твёрдые, как камень. И снова наша Золушка склонилась над клиентом (тончайший и гносеологический эротизм, правда, его можно заметить в рассказе, только после второго бокальчика вина), с грацией принца, примеряющего туфельку, к ноге Золушки. Это же ад женщины: 20 лет вот так примерять «туфельку». Такой ад не снился и Сизифу. В хорошем смысле. Ну, вы поняли. Бедная Жинетта, еле справилась с этими странными ногтями, затупив несколько инструментов. Даже вспотела… как после хорошего секса (не забывайте: второй бокальчик вина!).

И что же вы думаете? На третий день.. (тончайший момент, который бы я не заметил, без бокальчика вина, этого Вергилия одиноких, сопровождающего нас по чистилищу искусства. Ибо на третий день  — воскрес Христос, а у нашего таинственного клиента, на третий день уже выросли ногти. Опять). Жинетта.. мысленно вскрикнула. Ладно, я чуточку вскрикнул, а не Жинетта, ибо у кого есть кошки, тот знает этот игривый ад: когда вы читаете что-то страшное, или смотрите, и ваш кот крадётся к вам, как Тать в ночи, и касается улыбчивым коготком вашей до смерти перепуганной ноги.. Тут хочешь не хочешь, позовёшь, как на спиритическом сеансе, загадочную и невидимую «женщину», на букву — Б.

Клиент расплатился улыбкой и ушёл. И мы с Жинеттой, и с Барсиком, чего уж там, погрузились в размышления: кто этот загадочный человек? У меня сразу возникла мысль: вампир! А может.. это была смерть Жинетты? Это тоже, чуточку эротично (напоминаю: второй бокальчик вина). К вам приходит смерть.. и вы обслуживаете её. Она влюбляется в вас… В третий раз, загадочный клиент с крылатыми ноготками, пришёл не один: с мальчиком. Сердце Жинетты смутилось. Да и моё, чего уж там. Неужели он женат? Неужели.. — думаю уже я — у смерти есть.. мальчики?

Как? Как может женское сердце выдержать и не попытаться разгадать такую тайну? Дай женщине миллион долларов, и скажи: не разгадывай её! И женщина откажется от денег. Да я бы и сам отказался (третий бокальчик вина!). И потому я и Жинетта, вечером, решили проследить за таинственным клиентом и мальчиком. Они вошли в кинотеатр. На какой-то странный эротический фильм: Сладкие укусы любви. Мы с Жинеттой, тоже вошли в кинотеатр: я вошёл.. зайцем. Чуточку пьяным, и улыбающимся.

Думаю, символичнее было бы, если бы таинственный клиент, был с девочкой. Но тогда это было бы уж совсем скандально: взрослый мужчина ходит с девочкой на порнографические фильмы и сажает её впереди. Зачем? Чтобы видно было лучше, ибо впереди нет никакой дылды и никто не загораживает экран: жизнь. Символ хорош. Опять же, тут прямо наклёвывается именно девочка, а не мальчик, как символ души нашей сорокалетней Золушки с сединой на виске (ну, это ты уже зря на неё наговариваешь, Саша. Разошёлся..)

А ходить с мальчиком в кино на порнографические фильмы, не скандально? Или у каждого времени, свои скандалы и нормы? Когда мы уже научимся смотреть на красоту искусства — нечто прекрасным в душе, видя лишь светлое и прекрасное? Порой читаешь некоторые рецензии, и думаешь, как саратовский медиум возле «Красное&Белое» — вот этот, точно читал роман — не головой и не сердцем, а — попой, вот эта — читала желудком, этот — левой ногой. А этот новозеландский дурень — Саша, читает уж совсем чем-то неприличным: селезёнкой и тоской по смуглому ангелу.

Для милой Жинетты, поцелуи на экране, медленное раздевание и любовные ласки, были порнографией, и потому она смутилась и вышла. Я даже не сразу заметил это, ибо засмотрелся на фильм, как прекрасную смуглую женщину, с роскошными каштановыми волосами, раздевает какой-то высокий парень в тёмных очках, целуя её обнажённые плечи.. шепча ей по-русски: твои нежные плечи сводят меня с ума.. А твой носик… носик..

Не буду раскрывать карт. Да и нет у меня, карт. Кем оказался этот таинственный клиент, который однажды предложил руку и сердце, нашей сорокалетней Золушке? Что для вас есть — любовь? Готовы ли вы последовать за любовью, настоящей любовью.. в ад? Готовы ли вы отойти в сторону — от «человеческого», от морали, и стать — душой, за плечами которой нежно и светло расплеснутся крылья, тепло обняв ваши плечи, так что вам будет казаться, что на свету сияют не кончики пёрышек, а нежно-розовые коготки?

У Труайя нет этого образа, это мои мысли. Но согласитесь — очаровательные. Ещё бы! После третьего бокальчика вина! Любовь и правда, не от мира сего. И порой её ждёшь всю жизнь. Я ждал тебя всю мою жизнь, смуглый ангел. Веришь ли? Всю мою жизнь. Если нужно, я подожду тебе ещё лет 200, 500, сколько ты захочешь, в облике апрельского дождя, августовской травки, или грустного пианиста, в кафе, на берегу океана, где-нибудь в Акапулько.

Замечали, что вы, во время чтения, похожи на… ангела? Я не шучу. Допустим, вы прекрасная, нет, даже — роскошная женщина, с каштановыми волосами и удивительными глазами, чуточку разного цвета. Вы уютно подмяли под попу ножку, вкусным крендельком, на диване, накрылись вишнёвым пледом и читаете чудесную книгу, и вдруг.. вы ясно ощущаете, что вы — не женщина (роскошная!), что у вас — растёт роскошная сивая борода. Не пугайтесь. Вы — не женщина (роскошная!) с бородой. Мы же не в Америке? Вы — обыкновенный старик. Вот вы переворачиваете страничку, и замечаете, как нежный смешок срывается у вас с уст, с грацией нашкодившего мотылька. Вы касаетесь рукой своего лица: бог ты мой! Неужели помог новый французский крем? На вашем лице — ни единой морщинки! Ваше лицо гладкое и нежное, как попка ребёнка. Какая там, попка — лучше! Как нежный лепесток..

И вы понимаете, вы — ребёнок! Вы улыбаетесь, ласково гладите своё лицо, словно укладываете младенца в постельку и поёте ему колыбельную… переворачиваете страничку, и вдруг.. вдруг… вы понимаете, что вас — нет. В комнате, на диване, на вишнёвом пледе, лежит книга Анри Труайя, и никого нет, лишь каряя ласточка летает в комнате, касаясь перепуганным и словно бы прозрачным крылом, голубых цветов на обоях. Я верю, что примерно так, ангелы и читают книги: мерцая разными существованиями, как перепуганная лампочка в тёмном вечернем парке. А значит, и мы, во время чтения — чуточку ангелы.

Мне искренне жаль, что я не ребёнок: если бы я прочитал этот рассказ ребёнком, я мог бы.. восхитительно поседеть от страха. Седой ребёнок пришёл бы в школу. К третьему уроку.

• Саша! Почему ты снова опоздал! Господи.. да ты весь — седой, как лунь!
• Венера Кирилловна.. я просто, люблю читать. У меня воображение эльфа.
• Кого??
• Эльфа. Понимаете, меня — не существует. И потому мне легко становиться тем, что я читаю или что чувствую.

• Что???

  - Простите. Вечно я что-то путаю. Я был — вами, в постели (очаровательное вечернее платье), когда перечитывал вашу записку ко мне.

• Какую записку?? Что с тобой, Саша! Ты бредишь, как Федя Конюхов в детском саду, когда играли в «море волнуется раз».
• Ну, не совсем записку.. ну, не совсем мне. Да и не совсем кровью, чего уж там. Это была запись в дневнике,красной ручкой, маме, вы вызывали её в школу, потому что я плохо вёл себя на уроке. Так и написали: Саша ужасно ведёт себя на уроке. Он на уроке литературы — ласточка! А иногда и — Пушкин, прости господи!
• Боже мой.. Саша, да у тебе лихорадка! Какая ласточка? Какой Пушкин??
• Ну, не совсем ласточка.. вы просто написали, что я снова витал в облаках: бредил смуглым ангелом, а этого нельзя делать на уроке литературы, и читал стих Гейне, травке за окном, в то время когда мы проходили Толстого.

Рассказ у Труайя - чудесный. Знаете, есть рассказы, похожие на игру в покер: вы сидите за столом в чудесной компании роскошных обнажённых женщин, затягиваясь кубинской сигарой.. и вот, одна самая роскошная женщина, смуглая, как кубиночка (ну, почти. на самом деле, похожа на аргентиночку), с удивительными глазами, чуточку разного цвета, улыбается и говорит: кому принести виски? Поднимается, мило улыбаясь бёдрами, и на повороте, словно бы подмигивает мне правой ягодичкой, и уходит.. и я смотрю на неё, смотрю.. открыв рот и удивлённое, огромное колечко дыма, похожее на ещё более удивлённый рот незримого ангела..

Простите, снова замечтался. Говорю же — воображение эльфа. Но если бы вы хоть раз увидели моего смуглого ангела, вы бы мечтали беспробудно, днём и ночью, и даже за тарелкой борща, прости господи. Да, есть рассказы, похожие на покер: ты в самом начале словно бы получаешь самые козырные карты, и понимаешь, что рассказ будет роскошным.. как бёдра смуглого ангела. Ну вот, опять. Простите..

Рассказ начинается так. Солдат возвращается домой, с побывки. К нему подсаживаются в купе два солдатика, странных, словно бы скрывающихся от кого-то. Это вагон первого класса, и первый солдат — в звании, а они — простые солдатики, тоже, с увольнительной: отдыхали с девочками. И тут мои губы подумали: и правда, колдовство. Вот оно, колдовство. Настоящее. Мне на миг показалось, что мне — 86 лет. Коснулся своего лица — ну да, оно в морщинках всё (пришлось для этого, несколько скуржопить лицо, но чего не сделаешь ради искусства!). Наверно, в 86 лет мечтаешь о девочках, как о колдовстве. Но у меня же воображение эльфа, и потому я уже сейчас, как бы внахлёст судьбы, мечтаю о женщинах.. нет, о женщине, о роскошных бёдрах смуглого ангела, как о колдовстве.

Странная эта парочка, двух солдатиков. Похожи на Дон Кихота и Санчо Панса. Один, толстенький, кровь с молоком, витающий в облаках, другой — худой, как шпага. Правда, у Сервантеса, Дон Кихот был худенький.. а у Труайя — наоборот всё. Поезд трогается, и наш упитанный Дон Кихот, рассказывает жуткую и мистическую историю солдату (сержанту). А в это время, в купе, на верхней полочке, пытается уснуть старичок, и он время от времени подаёт голос, как ангел с небес, чтобы погасили свет и говорили потише.

И ты радостно и как-то уютно понимаешь, откидываясь на спинку дивана, с козырными картами в руке и смотря на роскошные обнажённые бёдра смуглого ангела, вернувшегося с виски и бутербродами с сыром. Да, ты думаешь: этот таинственный и невидимый старичок на верхней полке — не так прост. Он — чеховское ружьё, похрапывающее на верхней полке. И в конце рассказа оно — выстрелит. И тут я слегка смутился, ибо вспомнил, как обычно «выстреливают» ночью, старики, похрапывающие на верхней, или нижней полке, не важно.

Погасили свет.. поезд летит по морозному пейзажу, светит луна в окошко. Ах, луна — самый древний и мистический художник. Вам так никогда не казалось? Художник, уровня Рембрандта. По крайней мере, когда наш сержант, глянул на двух солдатиков, они предстали пред ним как бы в ореоле голубого света: их лица, как бы парили в темноте. Тут я даже примурлыкнул от эстетического удовольствия. Погладил свой хвост… и даже не удивился этому. Любители кошек, знают, какое это уютное счастье, читать книгу, с кошкой, спящей у вас на коленях. Словно вам пришло нежное письмо от старого друга, но телепортация мысли о вас, прошла не без помех и странным образом воплотилась в нежный и тёплый вес кошки у вас на коленях: хвостатое, мурлыкающее письмо.. с коготками. Но мы помним, у меня — воображение эльфа. И потому мне на миг представилось, что я — кошка, и у меня есть хвост. Может.. — подумалось мне — он вырос от тоски по моему смуглому ангелу?

Может иногда, мужчины, в муке любви, превращаются — в кошек? Да, знаю, мне скажут, что чаще, мужики превращаются в муках любви — в кобелей. Но может иногда, очень редко  — в кошек? О мой смуглый ангел.. если бы я стал очаровательной кошкой, ты бы смогла меня вновь полюбить? Я бы жил в доме, у тебя и твоего любимого человека. Тёрся бы об его ножки и твои, спал бы с вами. Когда бы вы занимались любовью, я бы.. нежно насиловал твой белый носочек, или его футболку. А потом приходил бы к вам в постель, счастливый и уставший, словно кубинец с плантации, сворачивался бы клубочком возле тебя и засыпал, и мне за ушком чесал бы твой любимый мужчина. Разве это не колдовство и чудо любви? Мне так представляется рай. И пусть, пусть в меня ангелы кидаются пирожными и кубинскими сигарами, мне всё равно (я искренне не знаю, чем кидаются ангелы). Так я вижу рай и на том стою. Точнее — лежу.

Солдатик, Дон Кихот наш упитанный, стал рассказывать мистическую повесть из своего прошлого. О таинственном медальоне с кабалистическими знаками, о том, что он сирота, что воспитывался в мрачном, готическом доме, у странного человека, старика-инвалида в коляске, и его жены: он — был толстый, а жена — худая ведьмочка. И тут ты думаешь: вот оно! И говоришь: прости, прости, Барсик, спи дальше, я больше не буду. И ты думаешь,уже шёпотом: а уж не заколдованные ли муж и жена, эти два солдатика? А кто тогда тот старик, что спит на верхней полке, и которому суждено быть может — выстрелить, прости господи, не при Барсике будет сказано? Может это.. их сын? Или.. колдун, который навёл на них эти чары?

История нашего Дон Кихота такова. Вечна как мир эта история: жили два семейства рядом, и враждовали. Почему? В данном случае — из-за реки, которая протекала в саду между их домами. Каждый считал, что это его река, что оба берега реки — принадлежат им. И они судились из-за этого. Символ чудесный, не так ли? Фактически — река Стикс, протекает у них в саду. И сами того не ведая, они судятся.. добиваются — своей смерти. Всё как у людей: порой мы чего-то страстно добиваемся, или держимся за что-то, думая, что это спасение.. а на самом деле — не знаем, что держимся за нечто ужасное и добиваемся — гибели.

Наш Дон Кихот, возил толстяка на инвалидной коляске. Однажды он повёз его к колдуну. Чтобы навести проклятье на соседа. Колдун был странный. Лысый, на лице было трое очков, словно парад планет из линз. Перепуганная собака в конуре, на которую взобрался наш Дон Кихот подсматривая — ужасы, в окно. Интересный момент. Пока наш солдатик-Кихот рассказывал всё это, его худенький друг, солдатик, с улыбкой говорил ему: ну, в этот раз ты добавил много своего. И откуда ты всё это берёшь?

Мне на миг показалось.. что этот рассказ Дон Кихота, является неким лимбом. Словно эти два солдатика, заперты в тело этого рассказа, как комарики — в солнечную плоть янтаря, и им нужно, как воздух, кому-то рассказать его, чтобы — жить, чтобы вовлечь в него других людей, словно бы питаясь их душами, жизнями. Но это лишь моя версия. Но согласитесь, было бы чудесно, чисто художественно, если бы это было так и при каждом новом пересказе этой истории, в ней бы появлялись те или иные атрибуты или блики внешности — тех, кому эту историю рассказывали, словно бы они навеки попадали в лимб этого Рассказа, похожего на ужас Жизни.

И что значат эти таинственный очки, в количестве трёх штук, на лице колдуна? Что за странная, почти астрономическая оптика? Это как-то связано с тем.. что именно три человека едут в вагоне? Что три человека жили в том готическом и странном доме: наш Дон Кихот, хозяин-инвалид и его худенькая жена?

Колдун вытащил восковую куклу, и стал шептать жуткие заклинания (Отец наш.. не небесный..) прокалывая её иголками. Но знаете что странно? Эта была кукла.. странного толстячка, с недужными ногами! Фактически — этого инвалида злого, который прикатил на коляске, к колдуну! Почему этого мрачного сходства не заметил толстый инвалид? Неужели, злоба человеческая так слепа, что она не видит того.. что мы, причиняя боль другим — причиняем боль и вред — себе же? Не верю в то, что другой сосед, на которого хотели навести порчу — был такой же толстяк с недужными ногами.

А хотя.. это мысль. Вот эта зеркальность. Эврика! Два человека, недужных, как две капли похожих друг на друга, и ненавидящих друг друга, живут рядом, по ту и эту сторону Стикса. Говорю же: воображение эльфа. Особенно когда хряпну виски. Но странно: у меня и в сексе, воображение эльфа. Правда, мой смуглый эльф?

Читателям придётся самим довести до конца это увлекательное расследование, расшифровать загадочные символы, которыми испещрён рассказ, словно осенней, перепуганной листвою — окно, за которым виден силуэт одинокого человека, похожего на выпившего эльфа в тёмных очках. Почему таинственного спящего старичка на верхней полке в купе, сравнивают то с ребёнком, то с сыном, той странной пары, в готическом доме?

Почему, при раскопках, много лет спустя, того места, где была зарыта восковая кукла — обнаружен детский скелетик? Меня только сейчас осенило: это мог быть вовсе не таинственно «исхудавший» скелетик восковой куклы, а… трагическая тайна того соседа, о котором не говорится в рассказе, трагедия его любви: может поэтому он… так рвался отвоевать у другого соседа (инвалида), другой берег реки? Чисто художественно, это было бы сильно: закопать восковую куклу для проклятия, рядом..  с безвестной могилкой ребёнка.

И самое главное: какова тайна того мистического амулета у нашего солдатика, которым он так гордился, который помогал ему и с «девочками»  и не только? Он ведь его теребил в руке, как спасение, когда он подглядывал в окно, стоя на будке собачьей, за колдуном и ворожбой. Может.. в этот миг, этот «счастливы талисман» просиял и всё взял на себя, поменяв местами действующих лиц? В общем, удивительный рассказ, особенно.. если хряпнуть стопочку виски, и затянуться кубинской сигарой, цвета роскошных бёдер смуглого ангела.

p.s.  Завернувшись в уютный плед: кстати, очень вкусное пирожное с вишней, только что съел.