РекламаАудио
309.9 ₽248 ₽
Ваша оценкаЭто третья книга автобиографической трилогии (""Дорога уходит в даль..."", ""В рассветный час"", ""Весна"") Александры Бруштейн (1884—1968).
Жанры
Купить эту книгу
РекламаКупить-20%
Книга из цикла
Дорога уходит в даль…
1
2
3
Рейтинг LiveLib
4,4
470 оценок
- 555%
- 436%
- 39%
- 21%
- 10%
Ваша оценкаПрочитали 524Хотят прочитать 239
Рецензии
JewelJul4 мая 2020 г.Кажется, это любовь
Читать далееЯ закончила трилогию Бруштейн и полезла в Гугл искать все про автора, про ее отца, про книгу, про Вильнюс, про мужа автора, про дочь и сына. На такие подвиги меня вдохновляют оооочень редкие книги. Эта книга - одна из тех редких.
Да, я помню, я возмущалась «как много про революцию», но чем дальше я читала, тем меньше на это обращалось внимания. Нет, революция никуда не делась, но... как бы объяснить. Я перестала воспринимать ее как что-то чужеродное. Автору удалось невероятное: увлечь меня этим, увлечь борьбой со всей той несправедливостью, что творилась в те времена. Ведь не должны маленькие девочки жить в темных подвалах, не мочь ходить из-за рахита. У каждой такой Юльки должна быть своя светлая и просторная комната с кучей кукол и книг. И не должно влиять дочь ты директора фабрики или сын рядового инженера. Не могу сказать, что сейчас что-то сильно изменилось в этом плане, но, надеюсь, таких юлек по подвалам стало меньше.
И не должны власти ни с того, ни с сего арестовывать студентов, исключать их из университетов за митинги, проводить обыски без ордера... мне что-то это все до зубовного скрежета напоминает... как бы не нынешние времена. За что боролись, за то и напоролись...
В общем, я так боялась третьей книги из-за ее политизированности, а в результате я просто влюбилась в неё. Саша выросла, ей уже 14, а чуть позже 15, лет. Она закончила младшую школу и практически вступила во взрослую жизнь, тогда взрослели рано. Уехала Поль, уехала Лида Карцева, трагически покинула дедушку мерзотная Тамарка, скатертью ей рельсы, но все течёт, все меняется, новые люди приходят в жизнь Саши, новые подруги, новые друзья, новые увлечения. Саша начинает работать и зарабатывать первые деньги, давая уроки английского, и эти уроки принесли мне и много смеха, и многие печали.
Вместе с Сашей мы узнаём о деле Дрейфуса, причём так понятно и доступно изложенном, реально понятно даже детям. Послушаем реальных очевидцев, честно говоря, у меня вообще ощущение, что я тоже очевидец. Очевидец того времени, той эпохи. Боги, я даже не знала, что можно скучать по временам, в которых ты не жил. Я скучаю. По паркам, по мороженщикам, по пончикам, по извозчикам, по лайковым перчаткам, по реверансам, по девчачьим общинам, по такой неспешности и вместе с тем такому быстрому времени.
У Бруштейн получилась гениальная трилогия.
1262,6K
EvA13K10 сентября 2020 г.Читать далееЗамечательная, чудесная, добрая и милая история взросления автора. Хоть она и проникнута революционным настроением, так и время такое было. Александра растет, начинает многое понимать, а с учетом воспитания и окружения не могла не занять определенную позицию. Это прослеживается с первой книги, но там всё более наивно, ведь и героиня еще мала. В этой же книге ей уже 15, а под конец и более лет. Она не только на добровольных началах занимается обучением тех, кто не может себе позволить гимназию, но и начинает свою первую работу. Снова в романе, как и во второй книге много про учебу, про дружбу со школьными подругами. И как и во второй книге много уделено несправедливым судебным процессам, только "В рассветном часе" освещается дело вотяков, в "Весне" же почти треть книги внимание сконцентрировано на деле Дрейфуса.
Очень интересно читать было о том, какова была жизнь на рубеже веков в Царской России. Но из трех книг наибольшее впечатление на меня произвела самая первая, вот там была любовь. Любовь к милой и непосредственной Сашеньке и её замечательному отцу, к француженке Поль и полячке Юзефе. Как-то в детстве я пропустила эту трилогию, но очень рада, что добралась до неё сейчас.871K
Tin-tinka27 января 2024 г.Разные дороги, что уводят в даль
Читать далееПоследняя часть трилогии продолжает повествование о том, как проходила жизнь Саши Яновской в институте, при этом, чем старше становится героиня трилогии, тем более сложные вопросы поднимает писательница. Из данной книги мы можем узнать о суде над Дрейфусом (в прошлой же части автор рассказывала о мултанском деле о жертвоприношениях, о роли писателя Короленко в борьбе за справедливость), а так же о том, как проходили запрещенные встречи революционно-настроенной молодежи, обыски и аресты. Оказывается, требовалось получать в полиции разрешение, если количество гостей превышало 10 человек, поэтому конспираторы шли на разные ухищрения.
Именно так – «званый вечер» – назвал это увеселение околоточный пристав в полицейском участке, куда дедушка отправился получать разрешение на устройство в нашей квартире приема гостей. Это недавно ввели правило: если число приглашенных превышает десять человек, надо иметь специальное разрешение от полиции. Иначе могут быть неприятности: явится полиция, прервет всякое веселье, «перепишет» всех присутствующих, то есть составит протокол с подробным списком гостей – с именами-отчествами, фамилиями, адресами, – и в заключение предложит всем участникам «незаконного сборища» разойтись по домам.Расскажет Александра Бруштейн и о том, как студенты и гимназистки проводили бесплатные занятия работникам и работницам, не имеющим возможности тратить деньги на обучение, как молодежь зарабатывала уроками себе на жизнь. Вот и Саша пробует себя в роли учительницы, преподает французский и немецкий для наборщиков типографии, к тому же, желая обрести некую финансовую независимость, решается преподавать иностранный язык в одном весьма эксцентричном семействе.
Была у меня и моих подруг в этом году еще одна работа: бесплатные уроки, которые мы даем разным людям. Трудно даже вообразить, как много молодежи – да и только ли одной молодежи! – хочет учиться, а вот не может: нет средств! Чаще всего это молодые рабочие, работницы или просто дети бедных людей, за которых некому платить в гимназии и школы, да и не принимают их ни в какие гимназии.
Обучаются у меня Шнир и Разин немецкому и французскому языкам. Это нужно им для того, чтобы набирать иностранный шрифт. Тогда им как работникам более высокой категории и платить будут больше.
У Шнира совсем серое лицо. Эта свинцовая серость никогда не оживляется даже самой слабой розовинкой.
— Это меня буквы съели, – показывает Шнир на свои щеки. – Свинцовые буквы – они, знаете, очень вредные! Вот Степка (показывает он на Разина) – он у нас еще молодое те́ля (теленок), недавно стал наборщиком. Буквы еще только подбираются к нему, но кровь пока не сосут!Помимо уже известных нам девочек-институток из прошлой части, мы знакомимся и с новыми подругами Шуры, узнаем горести незаконнорождённой девочки, которая пуще огня боится, что прознают о ее подложных документах и всплывёт ее постыдное происхождение.
Соня открывает мне последнюю и главную тайну. Метрика ее – метрическое свидетельство, которое выдают при рождении, – фальшивая! Там нет печати о том, что Соня незаконнорожденная. Там написано, что Соня родилась от офицера Василия Ивановича Павлихина и жены его – то есть Сониной мамы, – тоже Павлихиной, Любови Андреевны. А офицера Павлихина никогда и на свете не было! То есть, может быть, где-нибудь и существовал такой, бывают же люди с одинаковыми фамилиями, но Сониного отца так не звали. Соня даже не знает, как его звали, мама ей не говорит… Никто не знает, чего стоила Сониной маме эта фальшивая метрика! Ведь за это пришлось дать взятку – и какую взятку! Сонина мама продала все, что имела, – золотой медальон, часы покойного дедушки, даже шубу (с тех пор у Сониной мамы нет шубы, она носит зимой летнее пальтишко, надевая под него теплую кацавейку!). И они с мамой живут под вечным страхом – а вдруг все раскроется?Интересно было следить за взрослением подруг, хотя изначально было понятно, что не все из них сохранят верность дружбе, ведь с возрастом они принципиально расходятся во взглядах на жизнь. Дочка ресторанного дельца, как несколько утрированный представитель мещанства, слишком озабочена пусканием «пыли в глаза» и нужными знакомствами, поэтому подруги «из простых» ее не прельщают. В целом похоже ведет себя и несостоявшаяся княжна, обретя состоятельную родню в Петербурге, она без сожалений расстается с провинциальным городком и «милым дедушкой»-опекуном (и совсем не хочется ее осуждать, ведь у нее действительно другие интересы в жизни).
— Значит, уедешь? Да?
Ну какой непонятливый! Разве он не видит, как она плачет, как она обнимает его: «Дедушка, дорогой! Ужас, как я вас люблю!» Ведь совершенно ясно: она любит его, она не променяет его ни на какую тетку!
Но тут Тамара начинает бормотать сквозь слезы что-то совсем неожиданное:
— Дедушка, ведь она правду пишет. Конечно, в Петербурге и институт другой, и общество другое! И балы, дедушка!.. И потом, ведь я вправду скоро буду совсем большая, а за кого мне здесь выйти замуж? За Андрея-мороженщика? Вы же сами понимаете это, дедушка, правда?Уедет в Петербург и еще одна подруга, теперь она будет учиться в Смольном, но здесь Александра Бруштейн описывает совсем иной характер.
Кстати, я обратила внимание, что в этой части истории Саша смягчается к «синявкам». То ли оттого, что судьба подарила ей встречу с милой Гренадиной - доброй и порядочной классной дамой, которую еще не успела «заесть среда», то ли оттого, что ближе к выпуску воспитательницы перестали строго контролировать девочек и стали больше спускать им промахи.
Агриппина Петровна Курнатович чуть ли не первая за все годы «синявка», к которой у нас, учениц, нет никакой вражды. Больше того, мы все считаем, что она славная. Наказывает она редко и неохотно. Не сует нос во все парты и сумки. Не вынюхивает, нет ли у кого-нибудь запрещенных вещей. Не пытается заводить с нами «келейные» разговоры, чтобы выспрашивать об остальных ученицах. Еще одно отличает Агриппину Петровну от других «синявок»: есть в ней какая-то ласковая сердечность. Захворает кто-нибудь из учениц – Агриппина Петровна сама отведет ее в лазарет, постоит там, пока врач или сестра милосердия скажут, в чем дело. И, если заболевшей надо отправляться домой, Агриппина Петровна проводит ее вниз, в вестибюль, посмотрит, чтобы она теплее укутала горло, и еще помашет ей на прощание: «Счастливо! Поправляйтесь поскорее!»
Не знаю, почему и отчего Агриппина Петровна такая белая ворона среди черных галок – наших «синявок». Не знаю, потому что она в нашем институте служит первый год, приехала из какого-то другого города. О ней ничего не знает даже Меля, а уж она знает всегда все и обо всех! Но, хотя нам ничего не известно о прошлом Агриппины Петровны, Меля с уверенностью пророчит ей печальное будущее. «Эта здесь не заживется, – каркает Меля. – Ее живо сожрут!»
А ведь и я, и Зина видели, что Мопся только не захотела видеть. И это – как хотите – тоже голос весны. Конечно, это не означает, будто в Мопсиной душе зацветают фиалки. Но мы подплываем к выпускным экзаменам. Зачем Мопсе поднимать шум перед самым выпуском? Все равно сейчас уже поздно воспитывать и учить нас. Чему мы за семь лет не успели научиться, тому уже не научимся в последние один-два месяца. И Мопся – это, говорят, бывает с «синявками» – по мере приближения выпуска превращается из блюстительницы порядка почти в сообщницу нашу.
Ученицы бывшего первого отделения относятся к Мопсе хорошо, даже любят ее, поэтому и мы, ученицы бывшего второго отделения, принимаем ее без враждебности. Мопся как Мопся. Не злая, не придира, не имеет особенно наилюбимо-любимых любимиц. Мопся – человек, а не машина: не может она любить всех учениц своего класса одинаково. Мы понимаем и то, что тридцать учениц из бывшего первого отделения ей ближе, чем мы, тридцать остальных, из второго. Ведь она ведет их уже седьмой год, а с пансионерками она еще и живет под одной крышей. Но она и к нам относится, в общем, доброжелательно и справедливо. Ну и отлично! Многие классные дамы гораздо хуже, чем Мопся. А лучше Мопси кто?
Еще хочется отметить появление у Шуры брата, в прошлой части он был лишь неразумным младенцем (причем появившемся совсем внезапно, что несколько портит реалистичность повествования, ведь не заметить беременность мамы десятилетняя девочка вряд ли могла, даже если родители делают все, чтобы скрыть данный факт), теперь же это милый мальчик, в котором души не чают женщины семейства Яновских. Любопытно было читать о том, как «портит» его мама излишней заботой и тревожностью, или о том, как папа Саши проигрывает в этой борьбе, не позволяя себе такой категоричности, как в воспитании дочери (а может мама, став старше, научилась лучше давать отпор мужу и сына в обиду не дает)
И я ни за что не могла заставить себя проснуться, вылезть из теплой постели, нашарить ногами туфли (окаянные туфли, всегда они почему-то успевают за ночь разбрестись по всей комнате, ищи их!). Не хотелось бежать мыться – ведь кран только и ждет моего появления, чтобы начать плеваться струей холодной воды.
— Ну что за малодушие! – сердится папа. – Неужели ты не можешь вставать, как люди встают?
— Не могу… – говорю я виновато.
Перед папой мне было особенно стыдно. Ведь он встает так быстро, когда его зовут ночью к больным! Бывает, что он лишь незадолго перед тем лег, только что возвратившись от другого больного, – устал, еле держится на ногах, а вот поди ты! Вскакивает, быстро моется, одевается, собирает свои медицинские инструменты – поехал! Бывает, что Юзефа, которая его будит, делает это неохотно – ей жалко папу: не дают ему, бедному, поспать! Иногда между папой и Юзефой возникают при этом короткие стычки.
— Пане доктоже… – говорит Юзефа нерешительно. – Я им скажу, чтоб к другому доктору пошли, а?...Он вам и пяти копеек не заплатит – от помяните мое слово!
— Юзефа! – грозно рычит папа.
— «Юзефа, Юзефа»! Пятьдесят лет я Юзефа! Приходят голодранцы, а вы бежите к ним со всех ног, как пожарный или солдат.
— А по-вашему, болезнь не пожар, не война?..
Так относится к своим обязанностям папа. И от этого мне бывало нестерпимо стыдно всякое утро, когда начиналась, как называла Юзефа, «тиатра» с моим вставанием.
— Что ты за человек? – огорчался папа. – У тебя нет воли даже для того, чтобы заставить себя встать!
Это и меня огорчало. Без воли куда я гожусь?
— Через несколько минут к тебе придут ученики, а тебя невозможно вытащить из постели, – сердился папа.— Они подождут пять – десять минут!
— Какая гадость! – Папа смотрел на меня с брезгливостью, словно на клопа или на жабу. – Эти люди всю ночь работали в типографии. Им, поди, тоже хочется спать, еще сильнее, чем тебе: ты ночью спала, а они стояли у наборной кассы. Но они не пошли домой, не легли спать – они пришли к тебе на урок. А ты заставляешь их дожидаться! Ты оскорбляешь, унижаешь их – вы, дескать, бедняки, я с вас денег не беру, значит, не обязана я обращаться с вами вежливо!
Я понимала все это. Я не могла спорить с папой. Мне самой было стыдно, даже очень. Но вот… никак не могла я вставать вовремя по утрам!
Отчаявшись пронять меня доводами разума, папа перешел к более решительным мерам. Сперва он только грозился:
— Не встанешь – оболью холодной водой! Честное слово, оболью!
Но я только бормотала сквозь сон:
— Сейчас, папочка, сейчас… Сию минуту… – и продолжала спать.*
И тогда это случилось! В одно утро папа рассвирепел. Притащил из кухни ведро холодной воды и опрокинул его над моей головой. Вот это было пробуждение!
Что тут началось!
Мама плакала:
— Боже мой, Яков, сошел с ума!Возвратившись из института, застаю новость: Сенечка нездоров. В чем его нездоровье, толком неизвестно.
Папа говорит:
— Вздор! Пустяки! Оденьте его, и пускай бегает!
И в самом деле – в горлышке у Сенечки чисто, глотать ему не больно. Температура почти нормальная: 36 и 7 десятых. Головка тоже не болит. Но у мамы свои приметы болезни. Сенечка ей сегодня, как она выражается, «что-то не нравится» – какой-то он кислый, квёлый, глазки невеселые. Нет, пусть лучше полежит денек в постельке.
Меня, маленькую, так не баловали, не нежили – папа этого не позволял. Ежедневно обливали меня холодной водой, заставляли ходить по нескольку часов в день босиком: летом – в саду, а зимой – в комнатах, по полу.
— Да, – говорит мама, – с Сашенькой это было можно: она была здоровенькая. А Сенечка такой хрупкий, постоянно хворает.
— Оттого и хворает, что растишь ты его, как спаржу: в парнике, под стеклом! А Сашенька была здорова вот именно оттого, что…
— …оттого, что росла, как крапива под забором! – с укором подхватывает мама. – Вспомнить страшно, как ты над ней мудрил! Я была молодая, слушалась тебя, все твои выдумки исполняла.Так что, подводя итог, завершение трилогии ничем не уступает первым частям, хотя некая черно-белая подача и омрачает впечатление от реальных исторических моментов прошлого, по крайней мере, подробности о деле Дрейфуса или о суде над мултонскими вотягами лучше изучать в других источниках. Но что касается описания жизни Саши, то тут все достаточно реалистично и кажется, что именно так и могла жить и относиться к происходящему девочка-подросток в конце ХIХ века.
Так что рекомендую это произведение любителям неторопливых повествований, знакомящих читателей с ушедшими эпохами и классической детской литературой.
78786
Цитаты
jane_mitchel11 мая 2012 г.- Жил-был царь...
- С царицей? - уточняет Сенечка.
- А на что её, царицу? Без неё обойдёмся!
- Нет! - сурово поправляет Сенечка. - Царь всегда живёт с царицей. "Жили-были царь с царицей..." И у них всегда что-нибудь плохо. Например, детей нету и ещё что-нибудь...
10505
Julia_cherry17 июня 2012 г.Люди отличаются друг от друга тем, какая пустота образуется после них. Один умрет — все равно что стул сломался: покупают новый. Другой умрет — никем его не заменишь, никогда не забудешь!
8333
Подборки с этой книгой
Новинки аудиокниг
- 2 366 книг
Уже в аудио
- 569 книг
Книги бабушкиной библиотеки
- 938 книг
Внеклассное чтение
- 590 книг
Галерея славы «Игры в классики»
- 2 815 книг
Другие издания
