Deutschstunde

Начну, пожалуй, за упокой. Книга такая же серая и унылая, как и описываемый автором Шлезвиг. Читать это мучительно, муторно и скучно. Стиль у Зигфрида Ленца тяжелый, пробираться сквозь текст трудно. Иногда я вырубался на минуту, читая на автопилоте, а когда приходил в себя, понимал, что ничего не пропустил - текст не изменился, событий не произошло, герои на тех же местах, автор продолжает монотонно описывать чаек или дамбу. Избыточное пустословие: там, где можно обойтись парой предложений (тем более, что у Ленца они длиннющие и переусложненные), автор изливается на целую страницу, если не на две; да, это формирует особый авторский стиль и создает определенную атмосферу, но вместе с тем изрядно утомляет и даже удручает. Кажется, что книга стала классической еще до выхода и тут же покрылась библиотечной пылью. Поначалу бесили (потом привык) удручающие самоповторы: то, что место действия, Ругбюлл, является самым северным полицейским участком Германии, сообщается едва ли не на каждой странице. Имя своего отца герой не способен упомянуть не присовокупив сообщение о Ругбюлле и его географическом местоположении. Много бессмысленных метафор, вымученных сравнений, ненужного пафоса - то ли поза у автора искусственная, то ли выражение лица: слишком уж он старается писать правильно, по лекалам.

В принципе, в книге поднимаются довольно важные темы - художник и власть, отцы и дети, борьба долга с совестью, но ярче или интереснее она от этого не становится. Все очень буднично, даже из рядя вон выходящие события выглядят не намного ярче обычной рутины - авианалет, смерть, арест, дезертир: все смазывается и поглощается голштинским болотом. Конечно, на этом фоне конфликт художника, которому Берлин запретил рисовать, и местного полицейского (по совместительству друга), вынужденного этот запрет приводить в исполнение, выглядит четче, выпуклее и злее, как бы поднимая двух этих персонажей над плоской равниной северной Германии. Впрочем, ближе к середине книге все эти серые пятна начинают образовывать внятную и цельную картину и становится не то что бы интересно, но по крайней мере понятно, что за историю (точнее, две истории, разнесенные по времени) автор рассказывает и что старается донести до читателя.

Закончу за здравие. Самое интересное, что несмотря на все вот это мое нытье и придирки, я понимаю, что роман очень серьезный и глубокий и весь такой... Не знаю, как сказать - сильный роман, как говорится, "современная классика". Просто не зацепило меня, читать тяжело, немецкий очень сложный, нужен довольно высокий уровень понимания. Суровая такая драма, про суровых людей в суровых условиях (климатических и политических); вроде ничего особенно не происходит, но окружающий мир потихоньку рушится и ничего с этим не сделаешь. Так что книгу я оцениваю высоко, но сказать, что она мне понравилась, не могу.

Роман Зигфрида Ленца, как и многие другие романы этого времени, касается военной темы и в особенности того, как жило общество после войны. Понятно, что для немцев это постепенно стало исторической травмой и зоной ответственности, так что многие и многие их писатели эту темы не обошли стороной.

Перед нами рассказ молодого человека Зигги, который пишет штрафное сочинение в исправительном учреждении. В этом сочинении он рассказывает о своём детстве в военное время в маленьком северном городке Ругбюль. Его отец и мать не пользуются милостью в его описании, поскольку были не столь добрыми и любящими, как хотелось бы. Отец работал полицейским, до глупой дотошности исполняя долг, как он его понимал. Один из таких долгов - следить за местным художником, чтобы он не писал картины, ибо власть ему это запретила делать. Все друг друга знают, Зигги дружит с художником и неравнодушен к его картинам, внутреннему конфликту не миновать.

Но заканчивается война, что-то встаёт на свои места, хотя судьба Зигги становится совсем не такой, какой ждёшь её поначалу. Ленц сумел через детскую непосредственность передать гнетущие ветра того времени, а также эту ноющую жажду другого в человеческой душе, которая, порываясь наружу, порой выставляет человека в неподходящем качестве. Роман интересный, необычный, увлекательный, доставивший удовольствие при чтении.

Тяжело мне далась эта книга.

Читается тяжело, хотя язык и структуру произведения нельзя назвать тяжелыми. Повествование начинается с конца истории и только к последним страницам книги мы понимаем завязку и последовательность событий.

Хоть книга и позиционируется как антифашситская, фашизм и его проявления в книге, на мой взгляд, являются фоном и усиливающим эффект книги средством. На самом деле, книга о маленьком мальчике и драме, имевшей место как в семье ребенка, так и обще государственной драме.

Ребенок растет в семье, где авторитарная мать и ограниченный отец полицейский, исполняющий свой долг в самой северной точке Германии. Перед нами разворачивается не только драма одного мальчика Зигги, а драма всех трех детей этой семьи. Да, основной акцент сделан на Зигги и его душевное состояние и его взросление рассматривает под микроскопом автор. Но драмы двух старших детей, лишь усиливают портрет родителей и, в особенности, отца - ругбюльского полицейского. Если читатель внимательный, то он обратит внимание, что отец главного героя не с первой страницы книги такой отталкивающий и мелкий человек как мы видим его к концу книги. Это преображение идет достаточно быстро, автор отдельными штрихами, словами, деталями из обычного заштатного полицейского рисует фигуру властителя душ и мыслей окружающих. Радости исполнение долга становятся маниакальными и перечеркивают все: от многолетней дружбы до собственных детей.

Конечно, маленький ребенок растущий в такой атмосфере, но в тоже время в душе он светлый и открытый всем прекрасному мальчик не может быть не задет авторитетом и властью своего отца. Он вынужден разрываться между тем, что НАДО и тем, что ХОЧЕТ.

По большому счету, трагедия одной семьи и одного маленького местечка, мы видим трагедию целой страны. Но это, если соотносить содержание и те времена, в которые происходят события. Если абстрагироваться от конкретных дат, таких радостей исполнения долга мы и сегодня можем видеть огромное множество.