Бездна Голодных глаз. Ожидающий на перекрестках

Стоит на перекрёстке дорог? миров? времён? странный дом, изменчивый и непредсказуемый... Живут в нём те, кого он принял, а другие, не принятые домом, зашли и не вышли. Жильцы его, Предстоятели великих и не очень богов, питаются верой, одновременно питая ею своих владык. И жили они долго и счастливо..., пока не выяснилось, что всё забирает себе Дом, Дом на перекрёстке, ставший некой высшей сущностью, неуправляемым Зверем. Сами Предстоятели мало что могут сделать, им для этого нужны люди. Мифотворцы. Они тоже непросты, но всё-таки - люди.

"Мы сидели, глядя перед собой в неизменные стены, за которыми пульсировал голодный Дом-на-Перекрестке, за которым жил, любил, умирал, ВЕРИЛ почти незнакомый нам мир; мы сидели, три Мифотворца – два больших и один поменьше – на распутье всех возможных и невозможных Перекрестков; мы сидели, три случайных человека, единицы из множества, три человека и комната, где некогда не дали спокойно умереть мятущемуся творцу «Раги о Предстоящих»… Мы сидели и знали, что скоро нам – идти. Из Дома. Чем прорастешь, Дом, Дом-на-Перекрестке?…"

Книга о вере, о переписывании истории, о силе мифа как такового. Писалась она в 90-ые годы, но в сегодняшних реалиях стала, на мой взгляд, только ещё более актуальной.

"Дом отгородил всех нас крышей от неба. И теперь никто не мог прорваться выше потолка. А люди отдавали нам свою веру, вкладывали душу в Дом, ничего не получая взамен. И вера начала становиться привычкой. Уже мало кто помнил истинный смысл исполняемых обрядов, имена богов поминались всуе, и зачастую в пошлых и грязных случаях; многие стали ходить в храмы строго раз в неделю – словно исполняя скучную и малопонятную повинность. И взгляды стали серыми, а души – плоскими. Что там герои – за все время существования Дома не было ни одного по-настоящему великого злодея! Так, мелочь, шваль…"

Что касается самого текста - он очень красив. Мне неимоверно понравилось слово "возлесловие", которым обозначаются главы, перебивающие основное действие, понравились птицы - алийский беркут и орёл с глупой кличкой Ужас, понравился подбор стихов и изречений, предваряющих разделы, да что там говорить - всё понравилось. Только вот реальность книги и наша реальность пугающе похожи...

"Кровь и слезы останутся в любом случае, а оборотень ничуть не ужаснее сытого лавочника, и ярость воина порождает не больше горя, чем обыденное зверство толпы… Уж лучше великие битвы, о которых потом сложат песни, чем пьяная поножовщина и скабрезные анекдоты в кабаках – потому что в первом случае остаются хотя бы песни, и глаза мальчишек горят шалым огнем, не замечая грязи на заплеванном полу… а плевать на пол будут так или иначе."

За цикл "Бездна голодных глаз" взялась основательно, решив прочитать (перечитать, конечно, но после огромного перерыва - первый раз читала по мере выхода книг) всё, но в том порядке, какой предлагает FantLab, как-то привыкла им доверять. Тем более повесть входила в разные сборники, помещаясь не всегда в одном и том же месте, а по времени написания обгоняет и "Дорогу" и "Сумерки мира". Поскольку, кроме общего восторженного состояния при первом прочтении, в голове мало что сохранилось, читаю как в первый раз. И вот какое впечатление вызвал у меня "Живущий": Ощущение недособранной мозаики... Осколков, в которых отражается мир Бездны... Множества размытых фигур вокруг главного - истории любви Девятикратного, родившегося с единственным браслетом, а попросту смертного, и Не-Живущей. Всё, что происходит в книге, включая несчастья и безумие, - поиск третьей дороги, которая позволит сохранить любовь. Вообще-то довольно непривычно для Олди, обычно любовные линии не главное в их произведениях. Но, к примеру, вот стихи, принадлежащие тому же перу:

На последнем суде, где на фоне заката, Как засохшее дерево, высится крест, Есть у ненависти сорок два адвоката, У любви на защиту не сыщется средств. Не помогут друзья, не зачтутся рыданья, Не свезет, если раньше никак не везло, Есть у ненависти сорок два оправданья, У любви оправдаться не сыщется слов, Прокурорская мантия вся в позументах, Молоток у судьи: это гром или треск? Есть у ненависти сорок два аргумента, У любви только крест.

Так на вторых ли ролях любовь?

Изящным восточным орнаментом сплетаются слова о странном Городе, где кто только не живёт: простые восточные люди с правителем эмиром Ад-Даулой, приблудные викинги, последователи культа Вечного Отсутствия ( что-то вроде йогов), содержатель опиумной курильни Лю Чин, доминиканские монахи, генуэзский врач, вечно пьяный сапожник Марцелл.... Город может закружить в своих улицах, как леший, не давая добраться куда ты там собирался, город может не отпустить случайно прибившегося, но город живёт, и всё как-то привычно и прилично, пока не появляется нечто, от чего человек, возможно, предварительно бившийся с тенью?духом? страхом?, не умирает в выражением безумного ужаса на лице.

Правитель не доволен (или правитель испуган), и он даёт фирман Якобу Генуэзцу, чтобы он выяснил, нашёл и прекратил... Надо сказать, что этот врач начинал карьеру доктором в полку знаменитых генуэзских стрелков.

"Ты велик, Якоб? Ты мудр? Ты силен?… Ответь, ибо ты выходишь на опасную охоту. – Нет, – хрипло сказал Якоб. – Я глуп, я слаб и ничтожен. Ты мудр, силен и велик – но ты сидишь у забора, а вокруг умирают люди с испуганными глазами. Что же остается мне?"

На самом деле Якобом движет не просто приказ правителя. Он из тех, кто не может спокойно пройти мимо непонятного, кому надо докопаться до сути вещей. Из тех о ком один отшельник говорит:" Почему бы вам всем не интересоваться тем, что окружает вас, что дает повод к мелким ежедневным радостям? Почему вы обязательно стремитесь открыть запретную дверь и заглянуть в недозволенное? Почему вас так влечет Бездна – почему?!"

Повесть маленькая, но изящная, как хорошо огранённый камень. Орнаменты - главы, орнаменты - стихи делают её очень восточной, но не напрягают. Только вот про Марцелла, моего любимого беса-бессмертного хотелось бы подробнее. Он что, умер???