Ив. Шмелев. Собрание сочинений в 5 томах. Том 6 (дополнительный). История любовная

По всему видно, - это идеальный роман. Идеальная любовная история.

Я не знаю, каков будет масштаб этой рецензии. Хочется настрочить статью, эссэ, аналитическое исследование, переписать начисто шалфейный мой диплом о защите интеллектуальной собственности, натолкать в него скриншотов из фильма Петрова и вдохновенно цитировать ошеломленной комиссии Ивана Сергеевича целыми страницами, главами. Хотел заявить, что не знаю, с чего начать, но понял, что уже начал. Что ж.

Как и у многих других мое знакомство с сим романом началось с уже упомянутого мной Александра Петрова. С его (мульт-)фильма "Моя любовь", - снятого, как вы уже поняли по "Истории любовной". Не буду долго размусоливать тему мультика, не буду гадать, как можно было в двадцать минут движущихся картинок вместить практически весь, - но не весь! - достаточно объемный роман. Не буду хвалить оскароносного режиссера, который еще и гениален, - подскажите, где купить книгу про создание фильма? Она есть, не может ее не быть! - как художник. Не буду аплодировать актерам озвучки (среди них, кстати, многоуважаемый С. Гармаш). Не буду рассыпаться в восхищении от техники живого рисунка маслом по стеклу. Я просто скажу, что впервые за долгое время я испытал от просмотра медиафайла то, что образованные люди именуют катарсисом. Не больше и не меньше. Всем смотреть. Всем. В обязательном порядке. Включить в школьную программу, пускать по всем федеральным каналам, транслировать картинку по радио, пересказывать отдельные сцены и реплики восторженным шепотом. Это гениально.

Ну и после такого да при моей-то любви к тому, что я уже у Шмелева успел прочесть, - сами понимаете, - я не мог не кинуться за первоисточником. И я кинулся. И нашел его в виде аудиокниги. И прослушал. И... Подобрать бы слова. Это великолепная книга. Это шедевр.

Иван Сергеевич рассказывает о пылком гимназисте Антоне и читатель принимается учащенно дышать и грызть ногти, потому что переживания сродни Тониных примерно в одном возрасте в той или иной мере испытало большинство представителей мужского пола (сразу оговорюсь, что не знаю, понравится ли роман дамам настолько же, ведь они на метания главного героя будут наблюдать со стороны, не пропуская по большому счету через себя).

Первая любовь. Какая она? Какой она запечатлеется в памяти? Какие чувства будет вызывать у нас этот огонек за рекой, эта звездочка в предрассветном небе, этот костерок в степи? - если взглянуть на воспоминания как на дали дальние и сравнить с пейзажем (кому какой больше по нраву). Мысли мои путаются, литература - вещь таинственная, и многое я хочу сказать, но не знаю, получится ли.

Ивану Сергеевичу удалось поразительно точно, беспримерно чутко изобразить внутренний мир влюбленного юноши, силой дара слова вдохнуть в картину жизнь и отпустить ее плыть по воздуху самостоятельно. Если не чужды вам рассуждения о тонких материях, если не стесняетесь вы слов "любовь", "мечта", "идеал"; если, - в конце-то концов, - библиотека ваша не исчерпывается двухсотстраничными пособиями по выживанию в жестоком мире бизнеса, - сердце ваше будет время от времени замирать, проваливаться то в прошлое, то в книгу, трепетать там, застывать на годы и месяцы, - и лишь потом выныривать обратно в грудную клетку обновленным, свежим, живым, - как из купели.

Прошу сразу же простить мне мое восторженное многословие, - пару дней назад я читал Д. Д. Сэлинджера и, видимо, нахватался у Бадди Гласса манеры письма со всеми этими скобками и тире. Сорян, как говорится. А вот восторженность в чистом виде - заслуга Ивана Сергеевича, за нее я тоже извиняюсь, потому как могу показаться слишком уж эмоциональным, но извиняюсь скорее для формы, потому как ничего предосудительного в ней не вижу. Как и в многословии, в принципе. В полку малоинформативных абзацев, - что называется, - прибыло. И раз уж прибыло, то воспользуюсь случаем и попрошу не обращать внимания на возможно не совсем корректное употребление "тире", - уж понравилось мне его совать к месту и не к месту, порой с некоторыми вольностями относительно знаков препинания вообще.

Возвращаюсь к роману. Впервые за долгое время (зачастил я с этим "впервые", - и слава Богу) все мое существо отказывается признавать не-существование литературного персонажа. Я о Паше сейчас говорю. (Еще одна ремарка. Как правило я пишу рецензии, обращаясь к уже читавшим книгу. Но "Историю любовную", судя по всему, читало такое мизерное количество счастливчиков, что смотреть на них как на основную аудиторию - весьма странно, но все-таки возможно и привычно. Но если вдруг я начну путаться и взывать то к одной, то к другой стороне, - не держите зла). Образ Паши выведен настолько искусно, настолько тонко и... любовно, настолько близко русской нашей душе, что мысль о том, что ее, - Паши, - не существует и никогда не существовало в реальности, - мысль противоестественная и нарывается на игнор. Персонаж настолько силен и ярок, что толкает на философствования о тайне искусства в целом. И тут, если попересыпать мысли из одной ладошки в другую, можно пуститься в рассуждения о том, что, например, учитывая то, что литературный персонаж никогда объективно в прямом смысле этого слова не жил, то он никогда в прямом смысле этого слова и не умирал и не умрет, навсегда оставаясь живым в сердце читателя. Это мне товарищ буквально пару дней назад верно подметил про критерий большой литературы, - когда выдуманному герою сопереживаешь как реальному человеку. Верно. Но пройдемте дальше и возьмем в критерии очень большой литературы отказ воспринимать героя выдуманным.

Роман строится на противостоянии. Добра и зла, чистоты и греха, целомудрия и похоти. Поле битвы - в основном, - главный герой как-никак, - душа Тонечки, где-то наивного, где-то проницательного. И вот ведь шутка, - добро действительно выглядит добром, а зло - злом. И вот ведь шутка, - персонажи - вовсе не безликие агитплакаты и символы, а настоящие противоречивые люди. Когда Шмелев говорит о грехе, возникает явное ощущение вязкой страшной грязи, когда говорит о чистоте, - словно свет в окна льется. К концу произведения само слово "грех" становится для читателя, как и для Тони, - "живым и страшным", перестает быть просто сочетанием звуков, оживает, шевелится, извивается. Жуть. Но и свет в романе практически осязаем. Будто спишь, а на лицо сквозь окно, сквозь листву за окном ложатся теплые и ласковые солнечные лучи. Вообще, кстати, это ведь дорогого стоит, - присутствие и центральное значение в любовном романе категорий явно религиозных. Речь ведь о душе. А многие об этом почему-то все чаще забывают.

Кстати, считаю нужным сообщить, что сюжетных линий романе несколько, - они то мчатся параллельно друг другу, то пересекаются и сталкиваются с грохотом. Некоторые из них страшны и трагичны. Говорю это затем, что не сказать нельзя; затем, что в противном случае по рецензии может показаться, что весь текст - праздные "порхания" подростка по облакам своих сантиментов. А это не так. Все куда суровее. В книге есть чему ужаснуться. "История любовная" - очень многогранное произведение (не хотел употреблять столь изъезженную характеристику, но тут она к месту). О романе со свойственной ему вдумчивостью рассуждал И. А. Ильин, - эту его статью (по-моему, это именно статья) стоит поискать. Закончим, пожалуй, абзац о трагичности в романе.

Отдельно говорю о языке. Браво. Уж не знаю, что сложнее, - передать эмоции посредством холста и краски или бумаги и тридцати трех буковок (с горстью значков). - но Ивану Сергеевичу Шмелеву (как и Александру Константиновичу Петрову) удалось нарисовать чувства в их динамике, в их невыразимости и загадочности. Браво. Похлопайте, друзья.

Во время всего чтения (прослушивания) перед мысленным моим взором стояли весы, на одной чаше которых был роман, а на другой - (мульт-)фильм, - в отрыве друг от друга сии два шедевра воспринимать теперь просто невозможно. И чаша с визуальным творением была изначально прижата к земле под тяжестью гениальности этого творения. В какой-то момент чаши поравнялись, поколебались незначительно туда-сюда, повздрагивали, и - роман оказался-таки "весомее". Глубже. Упаси меня Бог принижать достоинства фильма, но первоисточник все же вырвался вперед, и (сейчас будет важная информация) это в плюс "Истории любовной", а не в минус "Моей любви", - что вовсе не одно и то же, как кто-то мог решить. Но при всем при этом я затрудняюсь рекомендовать сперва прочесть, а потом посмотреть. Равно как и наоборот. Уж настолько оба творения велики. Так что поступайте, как сердце подскажет. Если в целом предмет сегодняшнего обсуждения не окажется чуждым вам, - а такое к моему великому удивлению хоть редко, но бывает, судя по отзывам, - не прогадаете в любом случае, какой бы путь знакомства с "Историей любовной" вы не выбрали.

Наверное, я заболтался. Выразил ли я то, что хотел? Не уверен, что мне это удалось хотя бы на одну десятую. Пожалуйста, посмотрите мультик, прочтите книгу, тогда вы, - надеюсь, - поймете, о чем я говорю, имея в виду те самые невыразимые 9/10.

Закончу этот поток слов еще одним, - третьим за сегодня, - "впервые". Впервые за относительно долгое время я чувствую такую опустошенность после прочтения (прослушивания) книги. Я, если честно, даже не могу заставить себя взяться за что-то художественное, за что-то новое, - другое, - хотя вишлист мой полон замечательных, - на некоторые позиции у меня возложены большие надежды относительно их замечательности, - вещей. Я боюсь, что это другое, каким бы прекрасным оно не было, закроет от меня "Историю любовную", оборвет то впечатление, в тени и лучах которого я сейчас устроился. Знаю, это какие-то прямо-таки детские переживания, извиняйте мое обновленное сердце.

P.S. Позволю себе напоследок попылать праведным гневом и изумиться тому, насколько неизвестна "История любовная" в широком читательском кругу. Неизвестна даже в сравнении с остальной прозой Шмелева, - и, разумеется, совершенно незаслуженно. Это надо исправлять, друзья мои. Читайте и смотрите. Смотрите и читайте. Классика как она есть.

Иногда кажется, что о любви в литературе сказано все. Но каждая любовная история неповторима .У каждой своя вершина, своя печаль, свой критический поворот, свой цвет и аромат.
В основу этого романа легли воспоминания И. Шмелева о его юности и первой любви.
Сюжетной линией стала история первой любви 15 - ти летнего гимназиста Тони. Велико влияние художественной литературы на юношу. Прочитанный роман Тургенева
" Первая любовь" , толкает героя на поиски Зинаиды в окружающем его мире. Романтически настроенный подросток идеализирует женщину. Образ тургеневской героини раздваивается в воображении юнца.
Зинаидой одновременно становится и горничная Паша и соседка Серафима,
которую он видел издали, мельком.
Молодой человек пишет по детски наивные письма своей 25- ти летней избраннице. Эти послания наполнены романтическими штампами , которые герой почерпнул из книг разных жанров. Повествование романа часто прерывается внутренними монологами
гимназиста, в воображении которого возникают различные картины. Это все детские фантазии через которые подросток вживается в новые обстоятельства и роли.
Идеальное свидание,полное нежности и романтики о котором мечтал юноша, в действительности становится для него очищающей катастрофой.
Автор смог уберечь своего героя от грязи и греха, присутствующих рядом.
В этой " Истории любовной " самой любви нет. Пока это только предчувствие героем прекрасного переживания, на фоне расцветающей весны.
Чаще литераторы описывают эмоции девушек. Было интересно узнать, представления о первой любви противоположного пола.

Абсолютно не нашего времени книга. Дореволюционная Россия, наш герой - мечтательный юноша в окружении тетушек да сестер. Неспешность, неискушенность, чистота, красота и богатство языка, погружение в иной жизненный уклад, в иные координаты ценностей.
История о первой влюбленности и вечных ее спутниках – фантазиях, мечтах, мысленных взлетах, падениях, разочарованиях, очарованности, смятении. Очень красиво и нежно. Из другого мира.

Несмотря на далеко не запредельный объём — менее пятисот страниц — книга читалась ужасно медленно. И дело вовсе не в тяжёлом слоге. Слог, как раз-таки, лёгок и приятен. Дело в том, что в романе что-то и происходит и не происходит одновременно. Вроде и движется повествование, но, в тоже время, и топчется на месте.
Главный герой — мальчик пятнадцати лет, не очень прилежный гимназист. Из мещан.
Вы помните себя в пятнадцать лет? Бурлящие гормоны, дружба — навек, любовь — тоже навек. При этом любить-то толком не умеешь. Хочется видеть предмет своей страсти, трогать его, целовать… А что дальше с этой любовью делать — не очень-то и понятно.
Вот так же и герой этого романа. Мельком увидел девушку, перебросился парой слов, и уже кажется, что готов за ней пойти на край света. И ни что не останавливает — ни разница в возрасте, ни то, что, в общем-то, совершенно не представляешь, что за человек мелькает на веранде соседского дома, в которого, как тебе кажется, ты безумно влюблён.
Жизнь главного героя осложняется (или облегчается — это как посмотреть) ещё и тем, что буквально под боком (в прислугах) есть ещё одна девушка. И её тоже можно любить (любить?..).
Вот и мечется главный герой, обуреваемый страстями и неясными желаниями к обеим девушкам.
Из огромных плюсов романа — прекрасный русский язык, поэтичные описания (в первую очередь — природы), да возможность подсмотреть жизнь мещанской Москвы на рубеже девятнадцатого — двадцатого веков.

Та история, что произошла с Тоничкой (Шмелёв крепко подумал, превращая красивое, в общем-то, мужское имя Антон в бабскую кликуху) - что угодно, но не любовь. Впрочем, даже почему, что угодно? Скорее всего, на первом месте у мальчика выходят причины чисто физиологические: желание обладать ЖЕНЩИНОЙ. С той же разницей, что вдохновение он ищет у Тургенева, а не в дешёвых порнокартинках. И пусть он сколько угодно утверждает, что не занимается гадостями, но физиология берёт своё, и видит он не возвышенную душу любимого существа, а подвязки Паши и глаз Серафимы. Или как вариант – голые коленки и упругую грудь. Все его любовные переживания сродни мокрым фантазиям, в которых он играет роль альфа-самца, в крайнем случае поэта, готового умереть у ЕЁ ног. Но чуть он сталкивается с реальной жизнью и с тем, что реальная женщина, оказывается, действует не так, как ему хотелось бы - и начинаются подростковые истерики. Заметим, что на протяжении всей истории он ни разу не подумал о чувствах ни той, ни другой, и ни с той, ни с другой не общался на равных, относясь к одной – с покровительством хозяина, к другой – с подобострастием шестёрки.
Сама любовь выглядит у Шмелёва как-то мерзковато. В лучшем случае - выходи замуж и живи в по большей части затхлом мирке женской половины. Заметим, что главный герой общается, в основном, с матерью и тётками – ни отца, ни значимого для него взрослого мужчины в его окружении просто нет. В худшем – зарабатывай и мотайся по городам, имея сомнительную репутацию. Есть ещё промежуточные варианты: либо, будучи замужем, срывай цветы удовольствия на стороне – что аморально, либо в монастырь, дура, срочно в монастырь – что созданию семьи и продолжению рода способствует примерно никак.
Наконец, два объекта любви, представленные как антиподы, сиречь ангелоподобная Пашка и дьявольская искусительница Серафима, если смотреть на них отстранённо и не глазами Тонички, не производят впечатления ни гения чистой красоты, ни исчадия ада. Обычные женщины со своими достоинствами и недостатками. Конечно, истинной бель-фамм не мешало бы увлечься мужчинами постарше, а не искать романтики на пятую точку, а горничной - не ограничиваться восторженными охами-вздохами и хоть немного повысить собственный культурный уровень. Но оба варианта имеют право на существование и на своё счастье. Хотя… некоторые ведь способны увидеть порнографию и на портрете Моны Лизы.

Чем больше читаю этого автора, тем удивительнее эволюционирует его творчество в моих глазах. Воспринимая его «представителем консервативно-христианского направления русской словесности», прочитав кое-что из его поэтичной прозы, воспевающей старое, милое, доброе не укладывалось в моей голове что сможет он посягнуть на такую деликатную и неудобную тему как половое взросление. Я привыкла к пуританскому подходу к плотской теме в русской классике. Герои бледнеют, краснеют, стыдятся, но не могут не следовать вечному зову. И падают, падают. Воровато, виновато, непоправимо. И это у авторов, представителей высшего общества! Блестяще образованных, достаточно раскованых, способных на риск. Внес что-то новое Горький, добавив героям больше натурализма, меньше стыдливости, но больше гадливости. И тут Шмелев! Что же ждать от него-то? Может, вообще будет отрицать как факт половое влечение людей? Или сведет все к греху? Консервативно-христианское направление, все таки…

И тут такое! «Куда уходит детство?» Ведь уходит же, процесс развития неизбежен. Главный герой - Тонечка, 16-летний не подросток, даже, уже юноша. Когда был маленьким и волновали его, скажем, паровозики, везде они ему чудились. Теперь же его стал волновать противоположный пол и никакие геометрические фигуры с их выпирающими углами, никакие вероломные вожди племен из военной истории не могут отвлечь его от песни взбунтовавшихся гормонов. Только «об этом» способны они говорить с другом, таким же гормонально измученным, как и он. Только «об этом» кудахчут куры, мычат быки и коровы, судачат кучера, соседи, красуются «молодые» из окон. Только «об этом» оказываются пишут «в литературе», «именно это» воодушевляло великих людей «из истории» на подвиги. Только «об этом» распускаются деревья, зацветают цветы, девушки прихорашиваются и надевают обтягивающие кофточки.

Никакой стыдливости, никакого ханжества. И даже пуританства. Шмелев пишет красиво и весело. Невозможно не улыбаться читая о любовных мальчишеских мечтах. Невозможно не восхищаться эрудицией, хорошими манерами и даже прытью главного героя. Как он обосновывает преимущества любви романтической и идеалистической в ущерб физиологической! Поддерживают его сотни прочитанной им томов хорошей литературы. На его стороне Пушкин, Тургенев, Гете и даже Сервантес. Все романтические герои ожили в одном Тонечке. Но почему мало только мечтать? Почему хочется большего? Наш Тонечка не такой уж простачок. Физиология, подогреваемая эстетикой требует большего. Тонечка становится смелее, развивается и выходит на тропу активных действий. Влюбленный в «идеальную» тургеневскую женщину, (именно - женщину, девушка уже не соответствует теории романтической любви) Тонечка с удивлением и самодовольством обнаруживает, что его мужественность не остается не замеченной сразу двумя дамами. Внутренний мир грез требовательно прорван, наш герой переходит к подвигам.

Красавица-горничная, совсем девочка, недавно осознавшая собственную привлекательность. Обидно Тонечке, что девушка не умеет читать и не разделяет эстетический экстаз влечения. «С горничными не считается». Красавица-соседка, «взрослая» женщина, ей целых 24 года! Она вроде образованная и ей больше подходит то, что Тонечка хочет видеть в своей любимой женщине. Тонечка действует и происходят события, после которых нет возврата в детство… «Пал?» спрашивает нашего героя его друг. «Не пал» правдиво отвечает Тонечка. А я считаю - пал.

История полового взросления? Не только. Взросление предполагает умение взять ответственность за последствия. Но как обычно бывает, эта часть остается неподъемным грузом для взрослеющих людей. Последствия укрощения Тонечкиных гормонов понесет не он. Точнее, ему хватило своих последствий, а «предметам» его влечений - своих. Так что, трудно дается этот путь взросления, с явлением любви и ее истинным беспощадным ликом. «Всяких бед может случиться через женщину». От себя хочется добавить к этому выводу - всяких бед может случиться женщине «через мужчину». От себя, потому что Тонечка, кажется, этого не понял и поэтому до взросления ему далеко.

Сюжет, а точнее изложение, подача - редкое явление в русской классике. Потому что откровенно, красиво и не вульгарно. Кроме того, редкое явление в литературе, считающейся православной. Потому что смело и не по ханжески и без отрицания голоса природы. Автор - на почетном месте в пантеоне авторов, пишущих для православных библиотек. Интересно, те кто туда включил это произведение - книгу то читали? Или находятся в счастливом неведении по поводу собственной эволюции?

Первая любовь - это всегда очень важно, очень трогательно и как будто бы навсегда. Нет логики, нет анализа, только чувства, эмоции, безграничный восторг от яркости и красочности окружающего мира. И чужой опыт не ставится ни во что, забывается всё, что ещё вчера казалось незыблемо.
Не удивлюсь, если Шмелев писал о своих чувствах. Очень точное и тонкое исследование психологии подростка. Ранимость и жестокость как две части одного целого.
Так случилось, что сначала посмотрела мультфильм Петрова «Моя любовь», а потом уже прочла книгу. И фильм, и книга замечательные. Мне кажется, подросткам почитать очень полезно.

Игра в «Классики», тур № 3, 1-я заявка, 5 ход.

"Лета Господня" мне оказалось недостаточно, чтобы по-настоящему насладиться красотой языка Шмелева, который так мне полюбился. Нездешним каким-то покоем и умиротворением веет на меня от его слов, кажется, будто кто-то сильный и добрый ласково погладил большой рукой по головке.
Розовое и голубое, крымские яблоки, миндалики, подснежники, свет и трепет, мечты, сомнения, стихи - вот венок, обрамляющий
трогательно-наивное, идеалистичное, светлое первое чувство, взращенное (не могло не взраститься!) повестью Тургенева на благодатной почве чистой юношеской души. Души, всеми силами стремящейся к идеалу и противостоящей окружающей ее пошлости: взрослым циничным речам гимназического товарища, похабным песенкам мужиков, возмутительным намекам, двусмысленным разговорам. Томление, фантазии, рыцарское страстное обожание, преклонение, тайна - это Тоня и Серафима. Цветочки, душки в уточке, стишки, шепотки в коридоре - это Тоня и Паша. Благородством высокого чувства веет от первого и мещанским пошленьким удовольствием - от второго, и если бы так. Но в мечтах Тони Серафима и Паша сливаются с образом Зинаиды из "Первой любви" в ту самую Единственную, Вечную, Божественную, хотя ни ту, ни другую никак нельзя назвать "чистейшей прелести чистейшим образцом". И как бы ни были очаровательно описаны идеалистические мечтания юноши, его метания от одной любви к другой (а любви ли на самом деле?), хочется настойчиво крикнуть "Да возьмись же ты наконец за ум!" Не любовь это, не любовь, а только зарождающееся понимание того, какой может быть любовь, какой может быть женщина. Любовь может сжечь, довести до безумия, но любовь может и исцелить. И ни к чему терять голову в опьяняющем круговороте розовых губ, синих глаз, многообещающих взглядов и слов.
Главы свидания Тони и Серафимы в Нескучном - настоящая гроза, предчувствие которой нагнетается до тех пор, пока не разражается стеклянной голубой молнией и безумием. Читать эти главы было немного противно, если быть честной. Но гроза пройдет, живительный ливень смоет всю грязь, всю пошлость, очистит и отрезвит душу. Принесет облегчение, конечно же. Оно станет сладким и освежающим, как та самая фруктовая ланинская вода.

Весна. Весна! В каждой строчке весна. И любовь. Та самая первая, чистая, выматывающая, захватывающая, эгоистичная и поэтичная.
Замечательная книга, чтобы пробудить весну, напомнить ей, что пора придти не только в окружающий мир, но и внутрь, в твое сердце.
Как же забавно, невероятно мило наблюдать за всеми перепетиями чувства шестнадцатилетнего мальчишки, ну пусть из позапрошлого века, но что это меняет? Мальчишка и есть мальчишка, начитавшийся романов, ждущий возвышенных чувств. Как раз в том возрасте, когда "привязанности нашей молодежи не в душах, а в концах ресниц...". Глупая любовь, бездарно растраченная, но кто в свои 16 был умнее?
На первой любви, почти всегда несчастливой, мы всего лишь учимся. И часто, не ведая что творим, отрываем ей и крылья, и ножки, и хвостик и даже по кусочкам. Потому что не знаем, что это больно. Не знаем, как взять неловкими руками, чтобы не спугнуть, не сломать.
Но, боже мой, какая сила дана этой хрупкой, первой. Здесь и все: и рисующиеся в пылком воображении драматические истории, и "тайны сердца", поверенные розовой надушенной бумаге, и стихи, стихи, рвущиеся из горла наружу, на волю, сметающие на своем пути все внешние препятствия: подготовку к экзаменам, несчастья и... что там могут подкинуть будни.
И очень интересно, как исподволь, будто кружавчики нижней юбки, за основной историей любви мальчишки проглядывает и другая, пусть не такая яркая, но, думается мне, гораздо более глубокая любовь простой девушки, горничной. Это уже совсем другая любовь: она мудрее, тоньше и готова принять ответственность, готова СОстрадать. Но до такой любви главному герою еще далеко, а некоторые люди и всю жизнь не доходят.
Удивительный у книги язык: с архаизмами, где-то встречается ласкающий слух и чудной простонародный говор. И от этого становится почему-то тепло и радостно. Все-таки наш язык удивительно певучий, когда хочет. Правда, постепенно эта певучесть улетучивается. Сейчас молодежный сленг - якобы, "язык будущего" - он рубленый и рваный, некрасивый в основном. Я всё понимаю, всё - что темп жизни увеличивается, поэтому скорость разговора возрастает и пр., и пр. Но не кажется ли вам, что с этим убыстрением мы теряем ту частичку истинной души, благодаря которой и пел русский язык.

В этой книге он поет. Может, и от этого книга кажется такой нежной, трогательной и непосредственной. Лечащей души.