Торговец пушками

При этой мысли я воспрянул духом. И подумал о том, что я буду не Джеймс Финчам, если как-нибудь не устрою дело так, чтобы оказаться с Сарой наедине, без полутрупов под боком. Вот только Джеймсом Финчамом я не был.

Да и коридор не сделал ничего такого, чего обычно не делают коридоры.

Ты, конечно, мужик здоровый, не спорю, и я даже уверен, что по количеству отжиманий тягаться с тобой мне будет трудновато. Тут я тобой восхищаюсь. Обществу нужны люди, умеющие отжиматься. Это для общества очень важно.

Если взять две машины без тормозов, несущиеся прямо на кирпичную стену, и одна из них врезается на мгновение раньше другой, разве можно сказать, что второй машине повезло больше?

Время шло. И я ничего не мог с этим поделать.

Вы наступаете им на ногу, они наступят вам на голову.

"Всех тех журналистов, с кем мне доводилось общаться, объединяла одна общая черта - состояние вечного изнеможения, вызванное необходимостью иметь дело с людьми, которые гораздо менее интересны, чем они сами."

И Бога, и врача мы равно чтим, но только когда грозит опасность нам, а ранее - нисколько.
Джон Оуэн

Я решил, что для начала стоит опробовать спокойный подход. Если же не сработает, попробую другой: столкну его на хер в реку и сделаю ноги.

– Честное слово, – продолжал я, стараясь взять в руки и себя, и ситуацию. – Я хороший. Я жертвую в фонд голодающих, сдаю макулатуру и все такое.

Насколько же, оказывается, легче быть кем-то другим.

Страх пугает. Это самая жуткая из всех эмоций, за которыми мне доводилось наблюдать.

 И раз уж мы не бухаемся на колени, чтобы возблагодарить небо всякий раз, когда беда проходит стороной, то какой смысл ныть и стонать, когда она все же настигает нас?

Наш мир — довольно жуткое местечко, и, конечно, было бы лучше перебраться жить куда-нибудь на Сатурн.

– И вообще, что вы имеете в виду под словом «хороший»?
– Полагаю, «хороший» – это тот, кто на стороне ангелов, – ответил Вульф.

Риччи выходил из комнаты всего лишь раз- притащить себе стул. Пока его не было, я попытался освободиться, связать простыни узлами и спуститься по ним на землю, но прежде, чем Риччи вернулся, достиг лишь одного успеха- почесал себе ляжку.

Сначала я напечатал длинное, невразумительное заявление <...> Длинным оно получилось потому, что некогда было сочинять короткое, а невразумительным – потому что в моей печатной машинке не хватает буквы «д».

Все-таки есть что-то необъяснимо оскорбительное в медленном прищуре. Мне ли не знать: сам не раз пользовался этим приемчиком.

Я думал наперёд - и потому забыл о настоящем. Настоящего нет и никогда не было - есть и будет только будущее. Жизнь и смерть. Жизнь или смерть. Это, доложу я вам, вещи серьёзные. Гораздо серьёзнее, чем звук шагов. Шаги - это такая ерунда по сравнению с вечным забвением.

Вот вы мне ответьте: ну почему всегда одно и то же? Почему всегда приходится выслушивать один и тот же аргумент? Мол, все так поступают, и надо быть законченным кретином, чтобы не помочь общему делу.