Поправки

Дениз хорошо, чересчур даже хорошо понимала, что для Альфреда обмочиться при ней – катастрофа. Лежать в луже быстро остывающей мочи – нет, это не для него. Для Альфреда и Дениз существовал лишь один способ поддерживать отношения, но этот способ исчерпал себя.

Для Альфреда любовь означала не близость, а умение соблюдать дистанцию. Дениз ощущала эту особенность отца глубже, чем Гари или Чип, а потому вся ответственность ложилась на нее.

Чипу, к несчастью, казалось, будто Альфреда в детях интересует только успех. Чип вечно оставался «непонятым» и даже не замечал, до какой степени сам не понимает отца. Недостаток отцовской нежности означал, по мнению Чипа, что Альфред не знает своего сына и знать не хочет. Чип не догадывался (хотя это было очевидно), что лишь его одного на всем белом свете отец любит чистой любовью, любит таким, каков он есть. Дениз не доставляла ему такой незамутненной радости, в их отношениях слишком большую роль играли формальности и пресловутые «достижения». Но именно к Чипу Альфред взывал посреди ночи, хотя знал, что Чип еще не приехал.

Альфред лежал, пытаясь отдышаться, сожалея о том, что осквернил младенца. Последнее его дитя – последняя возможность извлечь урок из своих ошибок и внести исправления. Он был полон решимости не упустить шанс. С того дня, как девочка появится на свет, он будет обращаться с ней ласковее, чем с Гари и Чиппером. Смягчит ради нее правила, будет потакать ей и никогда, никогда не оставит сидеть одну за столом, когда все уже поели.

Но он обрушил на нее, беспомощную, такую грязь! Она видела отвратительные сцены семейной жизни, потому и предала отца, когда подросла.

Причина, побудившая Альфреда внести поправки, обрекла эти поправки на неудачу.

Тед ухмыльнулся, словно поддразнивая, и сказал: «Не пойму, о ком ты говоришь». Я сказала: «О человеке, который убил нашу дочь!», но он возразил: «Нашу дочь никто не убивал, и чтоб я больше от тебя такого не слышал». Я сказала ему: «Тед, так не пойдет». Он спросил: «Как не пойдет?» Я сказала: «Ты прикидываешься, будто Джордан не умерла», а он ответил: «У нас была дочь, а теперь ее нет, так что я догадываюсь, что она умерла, но предупреждаю тебя, Сильвия: не смей говорить мне, что ее убили, ясно?» И с тех пор, Инид, как бы я на него ни давила, он не уступал. Честное слово, я уже готова развестись. В любой момент. Вот только во всех других отношениях Тед такой хороший. Он не сердится, когда я заговариваю об Уизерсе, просто отмахивается и смеется, словно у меня идея фикс. Он похож на нашего кота, таскающего в дом задушенных птичек. Кот не знает, что людям не нравятся мертвые птички. И Тед хочет, чтобы я стала разумной, вроде него, пытается мне помочь, таскает меня во всякие поездки и круизы, и все у нас прекрасно, если не считать, что для него самое ужасное событие в нашей жизни не произошло, а для меня – произошло.

О сладостный миф, детский оптимизм – все можно починить! Надежда продлить жизнь вещи навечно. Слепая вера в будущее, словно и жизни его не положено предела и всегда будет достаточно сил, чтобы все отремонтировать. Не высказанное вслух убеждение, что в его бережливости, в любовном хранении старья есть смысл: когда-нибудь в будущем Альфред очнется совсем другим человеком, с неиссякаемыми ресурсами энергии, с бесконечным запасом времени и сможет уделить внимание вещам, которые накопил в течение жизни, привести все в порядок, заставить работать.

– Давно надо было выбросить все к черту! – произнес он вслух.

С ужасом она представляла себе, как отец опускается на колени возле своего верстака и обнаруживает выведенное карандашом сердце, с ужасом представляла себе, как грязные разоблачения Дона Армора оскверняют пуританский слух Альфреда, как оскорбительно для человека, верующего в дисциплину и укромность личной жизни, знать, что Дон Армор ходил и блудил в его доме сколько хотел.

Я всегда старался оградить тебя от этого.

Да, конечно. Отец уволился с железной дороги. Оградил Дениз. Ни словом не обмолвился, ничем не показал, что она упала в его глазах. Пятнадцать лет она выдавала себя за идеальную дочь, заботливую, ответственную, а он-то ничего подобного не ждал от нее и не требовал.

Пожалуй, эта мысль принесет утешение, если только удастся ухватиться за нее покрепче.