Немец в советском лагере
Удивительное обстоятельство - книга, рассказывающая о советских лагерях, о жизни немецкого военнопленного, оказалась весьма жизнеутверждающей, примиряющей и даже объединяющей народы. На своем примере автор показал, что война не должна разрушать связи между людьми, что противники на фронте не обязаны быть врагами в мирной жизни. Причем нельзя сказать, что автор «легко отделался», он попадал в весьма сложные ситуации, оказывался на грани смерти, но в нем нет ненависти или обиды, более того, ему удалось сохранить много добрых воспоминаний о советских людях и он пытается быть объективным, рассказывая про те или иные особенности жизни военнопленного.
Отношение властей по обе стороны фронта к военнопленным было разным. Для немцев был ясен факт, что на знамени идеологической войны Гитлера было начертано уничтожение коммунизма и его приверженцев, в то время как изданные в 1942 году Советской властью приказы были направлены на сохранение жизни пленным немцам. Соответствующие документы сегодня доступны каждому. Неоспорим, однако, и тот факт, что смысл этих приказов противоречил привычным в системе ГУЛАГ правилам обращения с невольниками. Заключенного соотечественника в этой системе рассматривали как товар, который рано или поздно сгниет, и с которым церемониться не приказывали. А тут тебе приказ, согласно которому с фрицами нужно обращаться по-другому.
Но вот что замечательно: с обеих сторон имело место проявление человечности простыми людьми, которые спасли жизнь и здоровье не одному пленному солдату. Я бы поставил памятник тем простым советским людям, которые мне лично и многим моим товарищам по плену облегчили жизнь. В то же время хотелось бы отдать должное и многим лицам руководящего состава лагерей, которые в своих действиях отличались гуманностью.
Данная книга состоит их трех весьма разных частей, первая из которых содержит рассказ о немецком юноше, о годах его учебы, о том, как он стал связистом и стал принимать участие в боевых налетах на СССР. Тут не так много подробностей о жизни в Германии, скорее небольшая зарисовка.
Родился я и вырос в одной маленькой деревушке в Центральной Германии, чьи жители почти без исключения работали на одном поместье и жили в домах, принадлежавших помещику. Они не были крепостными, однако зависели от работодателя в такой степени, что различие между их статусом и статусом крепостного было небольшим. Отец был учителем деревенской школы.
Работники из поместий не были членами партий их работодателей, но «морально» они должны были во время выборов ставить крестик напротив партии, к которой относился их хозяин. Кто этого не делал, мог рассчитывать на увольнение.
То, что наш отец был ранен пять раз и что его последнее ранение во время одного из боевых дозоров стоило ему ноги, нас не пугало. Эту жертву на благо «величия нашей отчизны» мы считали абсолютно оправданной, и я думаю, что мой отец считал так же.
Как нацисты поддерживали Гитлерюгенд, так и у консерваторов была своя молодежная организация «Шарнхорст» (по имени прусского генерала из 19-го века). Когда мне было 8–9 лет, то и я смог принимать участие в походах группы этой организации по выходным в близлежащем городе. Там мы играли в войну, поедали гороховый суп из полевой кухни и спали в сараях крестьян на соломе. То было прекрасное время.
Понятие «солдатский» проникло во все жизненные ситуации: иметь солдатскую осанку, чеканить солдатский шаг, держать себя по-солдатски, иметь солдатское чувство чести. О чести говорили много, но с возрастом я так до конца и не понял, что, собственно, это такое.
Я знал, что мой отец не мог терпеть Гитлера, хоть и находил часть его политики приемлемой. Это особенно касалось вопросов расторжения Версальского договора, который запрещал Германии иметь боевые самолеты, танки, крупные боевые корабли, подводные лодки и тяжелые орудия.
Раздевшись догола, каждый ученик представал перед комиссией и получал одну из 9 категорий, среди которых первая была «германская», а последняя — «негроидная». Мои оба брата получили 2-ю и 3-ю расовые категории. Я же получил 7-ю и чувствовал себя как отчисленный.
Вторая часть - наиболее интересная, на мой взгляд, потому что рассказывает о том, как был подбит немецкий самолет и как главный герой вместе со своей командой был захвачен русскими в плен. С удивлением юноша узнает, что не все, что ему внушалось, является правдой
Нам известно, что русские пленных не берут. Подвергают пыткам, а потом убивают безоружных противников. У каждого из нас есть по пистолету, и покончить с собой, — простое дело. Лучше покончить жизнь самоубийством, чем попасть в руки к этим зверям. Уже вынули пистолеты, но майор говорит: «Мне известно, что русские по отношению к пленным выполняют положения Женевского положения о сухопутной войне. Можно надеяться на человеческое обращение».
Во мне рушится вера в сложившиеся идеологические убеждения. Нам, фельдфебелям и рядовым, представляют противника зверским и жестоким существом, а штабным офицерам открывают правду об отношении к пленным.
Во время войны происходит множество жестоких нарушений, но автор призывает разбираться в причинах тех или иных событий. Например, будучи захваченными в плен, немцы были связаны и избиты, более того, их командир был серьезно ранен при попытке спастись от нападавших и скончался, не получив никакой медицинской помощи. Но надо отдать должное писателю, он далее приводит информацию, что захватившие их рыбаки накануне потеряли свои семьи, ведь фашистские бомбы были сброшены прямо на баржи, где жили жены и дети этих моряков, т.е. пытается понять и чувства людей, потерявших из-за фашистов своих родных. И, если верить автору, то за смерть «ценного языка» капитана, допустившего убийство пленного, отдали под суд.
Стоит отметить удивление, которое испытывал главный герои данной истории, когда встречал местных жителей и не только не видел ненависти на их лицах, но слышал добрые пожелания в свой адрес и ощущал миролюбивое любопытство окружающих.
Но все, наоборот, обращаются совершенно нормально с вопросами: — Вы кто, неужели немец? — Немец — Военнопленный? — Конечно. — А в плен как и где попали? Следует целый рассказ (смотри выше). — Живы ли родители? — Живы. — Есть ли жена и дети? — Нет. Прямо из школы в армию взяли. — Гитлер капут, скоро домой.
Этот стереотип «скоро домой» я впервые услышал на этом пароходе. Но это доброе пожелание преследовало нас военнопленных на всем пути плена вплоть до его реализации. Разве злой враг, имеющий в своей голове закоренелое желание «умри немецкая мразь», желал бы «скоро домой»? Нет.
«Скоро домой!», а передо мной лежали шесть долгих лет плена, но я никогда не забывал, что многие русские хранили в своей душе желание, чтобы я дожил до возвращения на родину. Эти два слова я не воспринимал как пустое утешение, но для меня они навсегда остались выражением добродушия и гуманности большинства русских людей. Если «скоро домой», то значит не надо поддаваться пессимизму, нужно смотреть вперед, в светлое будущее активно справляясь с трудностями положения. Спасибо тем, кто говорил мне «скоро домой!»
Приближаемся к небольшому поселку. Тут появляются дети, крича на бегу «Фрицы, Гансы», из изб выходят старухи, смотрят на эту толпу человеческого несчастья и по их щекам текут слезы. Вот она, русская душа. Быть может, что муж или сын пал на фронте от очереди именно этого немца, который проходит перед их глазами, а они его жалеют.
Хотя, конечно, встречалась и старушка, которая искала у немца рога и хвост, или же инвалид на костылях, который яростно выкрикивал что-то вслед фрицу.
Рассказывая о лагерях, автор отмечает, что условия в них во многом зависели от климата данного места, от ситуации с пропитанием в данном регионе (там, где население голодало, было странно ожидать иного в отношении военнопленных), а также непосредственно от начальства лагеря и наличия у них желания нажиться на заключённых и, наоборот, спокойное отношение к доп. заработку арестантов и поиску пропитания на стороне. Писатель отмечает, что везде лагерное начальство было замешено в расхищении того или иного государственного имущества, в том числе нарушались установленные нормами пайки, а заключенные были вынуждены умирать от голода. Но когда смертность выходила за рамки допустимого или выполнение плана сильно отставало от нормы, в лагеря направлялись комиссии, которые, установив факты нарушений, меняли начальство и исправляли ситуацию, отправляли ослабленных и больных заключенных на лечение.
Клаус Фритцше был в плену около 6 лет, сменил много лагерей, выполнял разнообразную работу, поэтому читать его историю весьма познавательно. Так же стоит отменить то, что выгодно отличало этого пленного от других: он стремился поскорее выучить русский язык и это помогло ему подняться на новую ступень лагерной жизни, занять руководящие позиции. Был он и бригадиром, и политработником, ведь активного молодого человека заметили и отправили в антифашистскую школу. Но с политикой у автора вышло все не очень хорошо, ведь, с одной стороны, принимая правильность марксистских идей, разделяя принципы социализма и весьма быстро убедившись в бесчеловечности фашизма, автор все же был против неискренности партийных работников. Заявляя на словах о важности критики и самокритики, на деле никто не допускал даже сомнений в своих действиях, а некая наивность и откровенность Клауса весьма сильно повредила его политической карьере. Но при этом не помешала ему стать мастером своего дела, добиться успеха в работе, ведь в лагерях хороших специалистов ценили. Тем более, что автору повезло встретить хороших начальников, для которых были важны реальные показатели работы, а не характеристика.
Отдельно стоит отметить, что не только о работе и о лагерном быте пишет автор, он уделяет внимание и романтическим переживаниям, ведь за годы содержания в лагере у него было несколько влюбленностей, а на старости лет ему довелось вернуться в Россию и вновь встретиться с теми, кто пленил его сердце в юности.
Третья же часть рассказывает о том, как вернувшись на родину, автор, благодаря навыкам, полученным в лагере, а главное из-за хорошего владения русским языком, смог найти себе достойную работу в ГДР и зарабатывать приличные деньги переводами технической литературы. Не стоит упускать из внимания и его огромную трудоспособность, ведь он совмещал несколько работ, обучение в институте, а также был готов рисковать. И вновь у него возникали сложности из-за столкновения с партией, но в целом все складывалось в его пользу и даже объединение Германии не повредило его финансовому благополучию.
Мои симпатии к SED базировались на пропагандируемой многопартийной системе. Ведь кроме SED, (социалистическая единая партия Германии — результат не совсем добровольного объединения коммунистов и социал-демократов), имелись и такие партии, как CDU (христианско-демократическая партия Германии), LDP (либерально-демократическая партия), BPD (крестьянская партия Германии) и NDPD (национал-демократическая партия Германии). И если кто-то ожидал, что каждая партия может по собственному усмотрению выдвигать своих кандидатов в народную палату ГДР, тот заблуждался. Партии «нежным» давлением советской стороны были объединены в один «выборный союз», к которому помимо упомянутых 5 партий, добавили еще и FDGB (свободные демократические профсоюзы), а также другие общественные организации. Этот выборный союз получил имя «Национальный фронт», а в избирательном бюллетене имелись только две возможности, а именно «Да» — за Национальный фронт, или «Нет» — значит, против него.
Правительство Ульбрихта издало в начале июня 1953 года распоряжение, согласно которого в определенных отраслях индустрии должны были подняться рабочие нормы. Это особенно тяжело отразилось на строителях, для которых предусмотрено было 20% повышение. Ужас! Снабжение продуктами питания и товарами первой необходимости было в ГДР после 8 лет окончания войны все еще недостаточным, в то время как в Западной Германии не было ни продовольственных карточек, ни каких-то брешей в обеспечении. В магазинах государственных торговых организаций дефицитные товары предлагались по далеко завышенным ценам, т. е. и в ГДР были почти все необходимые для нормальной жизни товары, но простой труженик за получаемую зарплату не мог позволить их себе купить. тут от рабочего класса потребовали, при тех же темпах работы получать еще меньше денег. Это было слишком. В рабочем классе начались брожения. Этим воспользовались находившиеся в Западной Германии передатчики оккупационных держав — США, Англии и Франции, а также лицензионные немецкие радиостанции, которые начали снабжать своих слушателей аргументами против норм повышения.
Однако народное восстание 17 июня 1953 года возымело для населения ГДР и положительные последствия: Внутренняя политика правительства SED приняла более человеческие черты. Отказ от безумного следования советскому социализму стал реальностью на несколько лет.
Через год международный конгресс холодильщиков проводил свой съезд в Копенгагене, т. е. в капиталистической загранице. Для этого мне необходим был международный паспорт. Но ввиду того, что ГДР западными державами не признавалась, то такой паспорт возможно было получить только в так называемом «Travel Board», чья штаб-квартира находилась в Западном Берлине.
Павел Николаевич Телегин рассказал, что в первые послевоенные годы население в основном жило на тех продуктах, которые давали личное хозяйство и лес. У всех были: корова, козы, гуси, куры, у всех был участок под картофель, капусту, огурцы и пр. Зато на колхоз работать ходили неохотно. Этому положению, по словам Телегина, положил конец Хрущев. Скот отобрали, заниматься огородничеством запретили. Живут люди сегодня хуже, чем в первые послевоенные годы! Вот и преимущества колхозного строя.
В результате я снова и снова признавался «ударником». В качестве высшего признания за мои успехи, я, враг партии, был награжден орденом Трудового знамени. Помимо этого я определенную часть своего рабочего дня посвящал повышению стажа.
Несмотря на все ограничения и недостатки социалистического хозяйства, я находился по сравнению со среднестатистической жизнью трудящихся «первого рабоче-крестьянского государства в истории Германии» на относительно привилегированном уровне. Побочные доходы от экспертиз по строительным изъянам, премий от использования моих патентов, а также как до этого, так и потом, благодаря переводам, все это позволяло иметь довольно «сытое» материальное благосостояние.
Однако меня, как и многих других граждан ГДР, беспокоило тревожное отставание нашей экономики. С середины 60-х годов ГДР набрала кредитов в западной валюте столько, что из-за непомерных отчислений на покрытие процентов возврат этих кредитов в обозримом будущем не предвиделся.
Западногерманские политики и акулы экономики были готовы предоставлять кредиты и дальше. Их целью было достижение такой сильной зависимости экономики ГДР от Запада, что это когда-нибудь смогло бы поставить вопрос о существовании ГДР вообще.
Попытки некоторых реформаторов из верховных органов СЕПГ и так называемого «блока партий», сформировать из ГДР действительно демократическое государственное образование, не удались не из-за нехватки политической воли реформаторов, а из-за неразрешимой задачи — защитить довольно отставшую социалистическую экономику от агрессивной конкуренции западногерманских предприятий.
То, что наши коллеги, выполнявшие ту же работу в Ганновере, получали в два раза и более, мы узнали намного позже. Новым сотрудником сразу было настойчиво внушено, что данные о зарплате каждого являются тайной предприятия. «Кто будет что-то говорить о зарплате других или сравнивать ее, тот будет уволен!» Было ли это с юридической точки зрения законно, мы спросить не отважились. Но когда шеф объявлял это распоряжение, его выражение лица было очень внушительным.
Пенсия. Ввиду того, что я достиг пенсионного возраста еще до воссоединения, то мне особо приятно было осознавать, что права пенсионеров бывшей ГДР будут уровнены с правами пенсионеров Федеративной Республики. Все это стало возможным благодаря решительности канцлера Хельмута Коля.
Свобода передвижения. Во времена ГДР нашими облюбованными целями проведения отпуска были Венгрия, Румыния и Болгария. Туда можно было отправиться и на своем «Траби» (уменьшительно-ласкательное от «Трабант», легкового автомобиля автопрома ГДР), не обременяя своим посещением турбюро. А вот Крым, черноморское побережье Кавказа, Центральная Азия и некоторые речные круизы по рекам Советского Союза относились уже к категории «дефицит». И если ты собрался предпринять путешествие в эти места, то ты должен Первое: Знать день, в который турбюро начинает продавать путевки, Второе: Вечером перед днем начала продаж путевок совершать паломничество к турбюро, прихватив с собой стул или табурет, чтобы провести в еще небольшой очереди ночь, Третье: Хорошо знать одну или одного сотрудника турбюро или Четвертое: Быть номенклатурным работником. Мне это однажды во время существования ГДР удалось.
Материальный уровень жизни. Он резко повысился после воссоединения. Постоянно бытовавшее в жизни граждан ГДР понятие «дефицит» вышло из употребления. Разнообразие предлагаемых товаров сначала нас смущало. Но скоро мы к нему привыкли. То, что можно было сейчас прийти в магазин и на полном серьезе сказать: «Я хотел бы купить автомобиль», мы о таком во времена ГДР не могли даже и мечтать. Тогда продавец автомобилей ответил бы вам: «Вы хотите меня одурачить?», или вызвал бы помощь из близлежащей психбольницы.
Безработица. Ее в ГДР не было, или, лучше сказать, не было видно. Истолковать это можно вопросом: «Чем отличается капиталистическая безработица от социалистической?» Ответ: «При капитализме безработные стоят за воротами фабрик и заводов, а при социализме они наоборот сидят на предприятиях». И в этом было много правды. В результате все возрастающей путаницы в снабжении материалами, народное хозяйство ГДР «блистало» холостым ходом.
Для создания единой экономической системы народное хозяйство должно было стать частным. И созданное для этого «Учреждение для приватизации народного хозяйства ГДР» видело в основном свою задачу в том, чтобы ликвидировать потенциальных конкурентов. И теперь мы имели сотни тысяч настоящих безработных, которые стояли за воротами фабрик. Страшный социальный спад. Меня эта катастрофа не коснулась. При хорошо оплачиваемой работе, у меня была еще и пенсия.
И вот мы, ГДР-овцы, получили эту другую демократию. На избирательных бюллетенях мы могли выбирать, куда нам ставить крестик, за какую партию мы решили проголосовать. Но что это были за типы, которые представляли выбираемую партию, судить мы не могли. В течение почти 20 летней жизни в объединенной демократической Федеративной Республике Германия я долго размышлял о «за» и «против» этой общественной системы. Итог… я безоговорочно присоединился к мнению Черчилля. Новая демократия была и есть не совсем осчастливливающим явлением.
Так что жизнь его сложилась весьма удачно, а знание русского языка было тем неоспоримым плюсом, который помог состояться его профессиональной карьере, за что он, видимо, благодарен СССР и, наверное, поэтому книга вышла настолько позитивной. Да и легкость авторского стиля и оптимизм, который поддерживал Клауса на протяжении всей жизни, делает данную историю весьма приятной для чтения.
Так что рекомендую ее тем читателям, которые любят биографии, интересуются советскими лагерями и жизнью военнопленных после окончания войны.
70 понравилось
