Если однажды зимней ночью путник

Мир сократился до листа бумаги, на котором сами собой выводятся только абстрактные слова, как будто все конкретные подчистую перевелись. Написать бы слово «банка», и можно было бы прибавить к нему «кастрюля», «подливка», «дымоход»; но стилистическая заданность текста не позволяет этого сделать.

Однажды, как говорится в житиях Пророка, Мухаммед диктовал заветные слова писцу по имени Абдалла. Внезапно он прервался на полуфразе. Писец непроизвольно докончил ее. В рассеянности Пророк согласился. Получилось, что слово Божье было сказано Абдаллой. Возмущенный писец покинул Пророка и разуверился.

Человек, расхаживающий между баром и телефонной будкой, – это я. Вернее, этот человек зовется «я», больше ты о нем ничего не знаешь.

Для меня важнее всего минуты, предшествующие чтению. Иной раз достаточно одного названия – и мне уже не терпится прочесть книгу, которой, может, и вовсе не существует. Или завязки, первых фраз... Короче говоря, чтобы включить свое воображение, мне нужно еще меньше, чем вам: предвкушение чтения.

Заговоры неизбежно ускользают из рук их главарей.

...преимущесмтво бега перед другими видами спорта: каждый бежит сам по себе и не обязан отчитываться перед другими.

Людмила проглатывает книгу за книгой, но никогда не задумывается над их смыслом. По-моему, все это пустая трата времени. Вам не кажется?

"Скажу ли я когда-нибудь: "сегодня пишется", все равно как "сегодня морозит" или "сегодня моросит"? А как быть с глаголом "читать"? Скажут ли когда-нибудь "сегодня читается", как говорят "сегодня моросит"?"

"Чтение - это одиночество. Она защищена створками раскрытой книги, как устрица створками раковины."