Если однажды зимней ночью путник

- Существует граница: по одну сторону те, кто делает книги, по другую - те, кто их читает. <...> Граница эта крайне размыта и время от времени сглаживается: мир людей, соприкасающихся с книгой профессионально, постоянно ширится и норовит слиться с миром читателей. Конечно, читателей становится все больше и больше, но те, кто пользуется книгами для создания других книг, похоже, множатся гораздо быстрее, чем те, кто просто любит читать.

Может ли кто-то влюбиться в тебя, взглянув лишь на твою кухню?

Ты продираешься сквозь текст, как сквозь дремучий лес.

Ты полагал, читатель, что там, на перроне, мой взгляд уперся в ажурные, как алебарды, стрелки круглого циферблата, напрасно силясь повернуть их назад и пройти вспять по кладбищу истекших часов, бездыханно распластавшихся в своем сферическом пантеоне. С чего ты взял, что цифры, обозначающие часы и минуты, не возникают, скажем, из прямоугольных окошек и я не вижу, как каждая минута срывается на меня, точно нож гильотины?

Есть книги, располагающие к себе, а есть и совершенно невыносимые: они-то чаще всего и попадаются.

Для этой женщины, – продолжает Аркадий Порфирич, видя, как жадно ты впитываешь каждое его слово, – читать – значит отрешиться от всяких мыслей и предубеждений, чтобы с готовностью внимать голосу, который раздается, когда меньше всего этого ждешь; голос доносится неизвестно откуда, звучит за пределами книги, за пределами автора, за пределами условностей письма, возникает из несказанного, из того, что мир еще не сказал о себе и не придумал слов, чтобы это сказать.

Истинная революция свершится тогда, когда оружие перейдет к женщинам.

Уже в беспорядочной импровизации первой встречи прочитывается возможное будущее сожительство. Сегодня один из вас является предметом чтения другого. Каждый прочитывает в другом свою ненаписанную историю.

...истинная природа вещей раскрывается только в распаде...