Die Nacht von Lissabon

В бытность человека, который ещё не имел право ходить где угодно, я часто сомневался, читая, как писатели описывают страх и испуг... у жертвы, мол, замирает сердце, она стоит в оцепенении, купается в поту, по спине и по жилам пробегает мороз... я считал это штампами и  дурным стилем... возможно, так оно и есть, но притом это чистая правда. Я на себе испытал, все правильно, хотя раньше, когда понятия об этом не имел, только смеялся

У вещей своя жизнь, и просто страх берет, когда сравниваешь ее со своей собственной.

В Тысячелетнем рейхе даже родственникам давно нельзя доверять. Спасители Германии ежедневно восхваляли доносы как национальную добродетель. Я испытал это на собственном опыте. На меня донес брат жены.

– Ты что, хотел бы вернуться в это болото? – спросила она.
– Не думаю, что смогу это сделать. Мое отечество, против моей воли, сделало меня космополитом. Придется им остаться. Назад возврата нет.

- Знаете ли вы этот ужасный тихий шелест в трубке, когда вы у телефона ждете: жить или умереть?
Я кивнул:

• Знаю. Так иногда заклинают судьбу, чтобы она была милостивее.

Щастя - поняття не абсолютне, воно має кілька ступенів. Хто це збагнув, той рідко почувається зовсім нещасним.

Я был счастлив, если можно назвать счастье зеркалом, в котором отражается любимое лицо, чистое и совершенное на фоне несчетных теней.

Когда у тебя нет родины, потери особенно тяжелы. Нигде не находишь опоры, а чужбина кажется особенно чужой. Я пережил это в Швейцарии, когда получил известие, что мои мать и отец сожжены в концентрационном лагере в Германии. Мне долго представлялись глаза матери в огне крематория. Они преследуют меня и сейчас.

-Все кажется простым, любимый, когда человека охватывает отчаяние.

"Я уходил от разума и шел к чувству, от безопасности к авантюре, из реальности в мечту. Я был один. Но на этот раз одиночество не было мучительным."