Die Nacht von Lissabon

- Что же ещё у нас осталось? - спросил я.

• Яблоки на деревьях, золотой октябрь и наши мечты, - ответила Элен.

У немцев, при всей их страсти к сказкам, и может быть, именно благодаря этому, были самые ужасные в мире концентрационные лагеря.

"Кто мы такие? Вы, я, остальные люди? Что такое те, которых нет больше? Что более истинно: человек или его отражение? Живое, наполненное мукой и страстью, - или воспоминание о нём, лишённое ощущения боли?"

Слишком часто я встречал послезавтра совсем иначе, чем предполагал накануне.

Вздыхал орган, блики света дрожали на золотой чаше, которую поднял священник и в которой была кровь Христа, спасшего мир. К чему же она привела, эта кровь? К кровавым крестовым походам, к религиозному фанатизму, пыткам инквизиции, сожжению ведьм, убийствам еретиков - и все во имя любви к ближнему.

Но разве ты не знаешь, что предельная неуверенность, если она не кончается смертью, может привести в конце концов к спокойствию, которое уже ничем не поколеблешь?

Я потерял все - я это чувствовал, но у меня, во всяком случае, не было долгов перед прошлым.

–...Никогда вера в чудо не была так велика, как в наше время, когда никаких чудес уже не случается.
– Случаются, – возразил я. – Иначе бы никто из нас не остался в живых.

Иной раз удивительно, как легко можно обвести вокруг пальца людей, которым по долгу службы надо быть недоверчивыми