Книга непристойностей

После долгих моих странствий по захватывающему миру фантастики и фэнтези, миру интригующих детективов, постмодернизма и современной зарубежной прозы, миру любовных романов приятно все-таки вернуться домой - в такой знакомый, уютный, несмотря на все страдания героев, и актуальный даже спустя сотню пробежавших лет мир русской классики. Мир, где до сих пор тоскуют о несбыточном, продают душу дьяволу, унижают и унижаются сами и непременно ищут виновных в своих злоключениях, чтобы оправдать собственную лень или глупость, а иногда и то и другое разом. На роль этакого козла отпущения сгодится даже чертенок-недотыкомка, смешно копошащаяся под ногами. У Островского дьявол что-то нашептывал, помнится, Катерине ("Гроза"), сейчас вот сологубовского Передонова бес попутал. Мелкий бес. Эх, всегда нам что-то мешает! Не одно, так другое!

Кажется, что все самое отвратительное, что только может быть в человеке, автор воплотил в своем герое, Ардальон Борисыче, мечтающем дни и ночи напролет о хорошей должности, но не прилагающем для этого никаких усилий. Мелочны его заботы, ничтожны его делишки, да и сам он какой-то мелкий человечишко. Мелкий бес.

Федор Сологуб, насколько я вообще могу судить по первой прочитанной книге из его творчества, щедр на подобные образы - непривлекательные (и это еще слабо сказано!), омерзительные, отталкивающие, противные до мельчайшей детали (а на детали Сологуб точно мастер: как он описывает людские характеры - это что-то незабываемое!). Здесь все интригуют против всех, лицемерят, улыбаются в лицо, а за спиной говорят и творят гадости. А еще все беспрестанно о чем-то мечтают: кто - о женитьбе, кто - о деньгах. И упорно ждут, что жизнь как-то сама собой вдруг переменится и преподнесет желаемое на блюдечке.

А жизнь - вот ведь зараза! - отчего-то вовсе не торопится исполнять чьи-то мечты: женихи не ловятся (и Вершина с Мартой тихо вздыхают где-то в сторонке), хорошие денежные должности тоже почему-то с неба не валятся (и вот где-то в этом мире сходят с ума очередные передоновы). Жалкие, лицемерные трусы, способные обидеть женщину и подставить товарища, тщеславные и самоуверенные, хотя собственных достижений - ни на грош. Где-то плачет обиженный ни за что гимназист, где-то развращают подростков, кто-то обманом привязывает к себе...

Странный то был мир, начертанный Сологубом, где на десять гектаров ни одного порядочного человека - я проверяла и обсмотрела все. Стяжатели, доносчики, лизоблюды, подлецы, карьеристы. Да, они, может, в массе своей и безвредны, как докучливые насекомые, вот только душонки их, насквозь прогнившие, мигом отравляют все сущее и человечное. Вот даже через книгу это чувствуется, а потому читайте роман с осторожностью - легко подхватить через него мизантропию. Поначалу вообще мне хотелось захлопнуть его напрочь. Отчего-то не была готова в этот раз к подобным откровениям о людской натуре (надо все-таки почаще обращаться к классике). За героев было неловко и стыдно, смотреть на чужие унижения - горько и печально.

Вот женщина, которой в прямом смысле слова плюют в лицо. А она за этого плюнувшего хочет замуж. Другой готов на что угодно, лишь бы подняться на пару ступенек вверх по карьерной лестнице, даже обвенчаться с нелюбимой и опостылевшей женщиной. Третья сеет похоть и разврат в душе пока еще невинного ребенка. Четвертый хочет выгодно пристроить (читай: продать) родных сестер, выдать замуж неважно за кого, лишь бы выдать. Пятый начинает мстить отвергнувшей его...

Накапливается, растет снежным комом в голове все это безобразие, да так, что собственная голова становится тяжелой: одно, второе, третье... Люди, что ж вы делаете со свей-то жизнью? Вот разве для этого приходит в этот мир человек? Чтобы подличать, обижать и унижать других, ставить подножки и высмеивать? А духовное-то ваше где потерялось, на каком участке пути? Неужели же ничего - абсолютно ничего - не осталось? Ни крохи даже? Неужели же все мысли лишь о том, как выйти замуж и найти деньги?

Автор без устали обливает грязью собственных персонажей (и надо признать, что порой за дело), вот только достается временами будто бы и читателю. Заставляет книга задуматься на минуту-другую: а я-то сам не таков ли? А у меня-то самого в душе что, кроме забот о материальном, низменном? Есть там высшие устремления али нет? Чертовски отрезвляет роман, конечно. Мы смеемся над чужими пороками, удивляемся им, громко возмущаемся от прочитанного, а потом понимаем, что и сами не без греха.

Вот это, думается, и есть главная прелесть сологубовского "Беса" - делать мир лучше хотя бы так, показывая его явные изъяны. Да, неприятно, да, мерзко, но разве лечение бывает приятным?

Про оригинальную историю своего первого соприкосновения с замечательным романом, я уже рассказывал в опубликованной на сайте истории. Это было первое прочтение книги, пусть неполное, поскольку книга сама была представлена в неполном виде - без обложки и титульного листа, и обрывалась где-то на 300 странице, но все же самое яркое. О том, что в детстве я с таким увлечение читал именно роман Гашека я узнал уже учась в институте, тогда настало время второго прочтения, на этот раз я успел дочитаться страницы до 400-й, а причиной прекращения чтения стал..., вы будете смеяться, призыв в армию. И только года через три-четыре после того, как я отдал долг Родине, я, наконец-то, смог получить удовольствие от самых последних страниц великого романа.

Вот такой, прямо таки, сказочный зачин - три раза начинал читать, пока не прочитал. А прочитав, окончательно полюбил эту книгу. Я понимаю, что природа юмора неоднородна, и у разных людей она может выражаться и проявляться по-разному, но для меня, пожалуй, нет более смешной книги, чем эта. Но, в том-то и дело, что она не просто смешная, она еще очень честная и умная. Хотя, возможно, я сейчас немного соврал, уже написав предыдущее предложение, я подумал, что дилогия Ильфа и Петрова про Остапа Бендера, не уступает по всем этим характеристикам роману Гашека, но уже ничего переправлять не буду, просто отмечу, что книги про Швейка и Бендера - лучшие образцы мировой сатирической литературы.

Сила "Похождений" в том, что они просто идеально показывают абсурдность окружающего мира, на мой взгляд, превосходя в этом плане даже Кафку. Знаю, многие со мной не согласятся, особенно фанаты последнего, ну так, как говаривал Островский устами одного из своих героев: "Одному нравится арбуз, а другому - свиной хрящик". Хрящик Гашека показался мне более ярким и оригинальным.

Абсурд окружает главного героя романа, да он и сам является самым лучшим носителем абсурда. Швейк ведет себя как правильный верноподданный и патриот, но автор так всё это подает, что читателем поступки героя воспринимаются как истинно идиотские. Столь же идиотскими и одиозными выглядят поступки всех, кто окружает Швейка, начиная с трактирщика Паливца и шпика Бретшнейдера и заканчивая подпоручиком Дубом и полковником Шредером.

Общий идиотизм рождает какофонию абсурда, в которой нет ни одной не фальшивой ноты, всё тонет в диком хаосе звуков, и тут читатель понимает, что единственным не идиотом, единственным человеком, кто здраво оценивает общий идиотизм, является он - тот самый Швейк, официально признанный идиотом. И такой приём только усиливает общую трагическую и беспросветную картину крушения великой империи, крушения целого мира, части цивилизации.

Я, может быть, глобальность всего того, что произошло с миром в годы Первой мировой, осознал именно читая Гашека. Здесь есть всё, вплоть до ярких иллюстраций ленинских тезисов о том, что "низы не хотят жить по-старому, а верхи не могут управлять по-новому". "Тихий Дон" Шолохова и "Хождение по мукам" Толстого охватывают большие временные пласты, пытаются показать предпосылки трагических событий эпохи, дать им трезвую оценку, но "Швейк", при всей своей абсурдности, а может, благодаря ей, раскрывает всё это глубже и ярче.

Ведь то, что происходило в Праге и в австрийской армии по сути своей мало чем отличалось от того, что тогда же происходило в Париже, Берлине, Петрограде (был срочно переименован из Петербурга). Везде царил ура-патриотизм, шапкозакидательские настроения, поиск ведьм, полная анархия и неразбериха в военном управлении, безысходность и обреченность. Это книга не просто о чешском балагуре в австрийской армии, это книга о судьбе простого человека в условиях вселенского потопа.

Да, рискну обратиться к библейской тематике, и, возможно, с потопом я поторопился, там, все же, присутствует твердая сюжетная привязка, а вот с сожжением Содома и Гоморры параллели более очевидные. И когда высшая сила наказывает твоих современников и соплеменников сожжением и истреблением, и ты чувствуешь свою причастность к общей судьбе и обреченность, что может спасать от ощущения неизбежности - только здоровый юмор.

И Гашек спасается с его помощью сам, начиная писать свой сатирический роман и пытается спасти смехом своих читателей - "Спасись сам и тысячи спасутся вокруг тебя". В техническом плане Гашек использует практически все доступные инструменты: пародию, гиперболу, гротеск, карикатуру. Особенно ярко выглядят истории из жизни, которые по каждому удобному случаю рассказывает Швейк своим собеседникам, их в романе около 200, они выглядят как анекдоты, но часто в них обнаруживается более глубокий, не предполагавшийся изначально смысл.

Возможно, что в армейском окружении Гашека был балагур, подобный Швейку, возможно это и был сам Швейк, ведь у Гашека был сослуживец, которого так и звали - Йозеф Швейк, и поручик Лукаш (Лукас) тоже был, и даже фельдкурат Отто Кац был, правда, под другим именем. Так что ничего Гашек не выдумывал, он просто описал всё, что видел и знал в стиле шаржа. Кстати, по мнению исследователей творчества писателя, в романе есть и он сам под именем вольноопределяющегося Марека.

Напоследок хочу сказать о двух более поздних отражениях Швейка в русской литературе. Удачное отражение - это Василий Тёркин. У Тёркина от Швейка только юмор и балагурство, идиотизм он не унаследовал, и это правильно, ведь герой Твардовского воюет не за слабоумного императора, а за родную землю, и здесь не место карикатуре. А неудачное - Чонкин, написанный Войновичем, который как раз сделал ставку на идиотизм и карикатурность, но не смог подняться над описываемыми событиями, как Гашек, и показал совершенно надуманную и нелепую картину, в которой абсурд перестал быть абсурдом, превратившись в агрессивную пошлость и безграничный цинизм.

- В чем дело, мой мальчик?

• Ничего, мама, просто подумалось что-то...

  Роман взросления и воспитания - еще лет десять тому назад подобная книга, скорее всего, показалась бы мне неимоверно скучной и затянутой, но, когда собственная юность оказывается далеко позади, на многие вещи начинаешь смотреть иначе и чужую юность, описанную автором, оцениваешь совершенно по-другому.

  Особую прелесть книги для меня составляли не сюжетные перипетии романа - к слову, их здесь почти и не будет. Плотное, донельзя красивое повествование составляют большей частью размышления главного героя - невеселые думы о себе, собственной душе, своем предназначении и, конечно же, отличии от окружающих. Ох, уж эта юность! Все воспринимается лишь исключительно в черных или белых тонах, максимально категорично и эгоистично по сути: ведь кажется, что происходит с тобой сейчас, ни с кем никогда в мире до этого не происходило. С годами постепенно уверяешься, что это далеко не так, но до этого понимания ведь тоже нужно дорасти, многое пережить: и хорошего, и плохого...

  "Не общий ли это закон, что в нас есть что-то, что сильнее, больше, прекраснее, страстнее, темнее, чем мы? Над чем мы настолько не властны, что можем лишь наудачу разбрасывать тысячи зерен, пока одно вдруг не прорастет темным пламенем, которое поднимется далеко выше нас?.. И в каждом нерве его тела дрожало в ответ нетерпеливое «да».

  Главный же герой, Терлес, воспитанник училища-интерната, только-только вступает в эту очаровательную пору своей жизни, когда все кажется опасным и вместе с тем таким загадочно-манящим, что и не разберешь: твои ли это желания? По натуре робкий, стеснительный, он ищет спасения от одиночества в дружбе с грубыми однокурсниками. Вряд ли, конечно, подобное можно назвать дружбой, но так, по крайней мере, видится ему. Его переполняет и жажда новых впечатлений, и стыд за эти желания, и смятение, и раскаяние (как же мне все это напомнило книгу Джеймс Джойс - Портрет художника в юности ) Дружба с этими людьми словно дает выход этим новым, необузданным страстям в его сердце (речь в книге пойдет про нетрадиционные отношения, поэтому тем, кто не приемлет подобное в литературе, книгу к прочтению я не рекомендую - здесь будет довольно много откровенно вызывающих сцен, 18+). Закончится все это закономерно плохо. Писатель еще раз напоминает читателям, что к страданиям ведет не строгость, а излишняя свобода и развращенность нравов.

  Интересный опыт фокусировки лишь на одном этапе жизни героя, но не покидает ощущение недосказанности. Так и хочется узнать: а что стало с этим юным мечтателем потом? Избавился ли он от свих наваждений? Научился ли отличать добро от зла? И кто теперь его верные друзья и товарищи? Кому он поверяет свои тайны?..

  4/5, изящный роман, даже несмотря на обилие каких-то грязных откровенных сцен, откроет для вас новую классику: в ней, кажется, чувства превалируют над мыслью...

Мне вдруг стало очень нужно поговорить о той грани остапобендерства, которая спрятана между этих легендарных строк.

Книга, которая превзошла свою гениальную предысторию во многом. Юмор здесь тоньше, замысел - глубже, стиль - изящнее, тоска - пронзительнее.

Но я все неправильно рассказываю. Сейчас. Гм-гм. Юмор здесь тоньше:

"Следствие может поглотить много времени. Сколько - знает один Бог. А так как Бога нет, то никто не знает".

"И ты, Брут, продался большевикам?"

Замысел - глубже:

"Счастье никого не поджидает. Оно бродит по стране в длинных белых одеждах, распевая детскую песенку: "Ах, Америка - это страна, там гуляют и пьют без закуски". Но эту наивную детку надо ловить, ей нужно понравиться, за ней нужно ухаживать".

Стиль - изящнее:

"...город. Он был нарезан аккуратно, как торт".

"...борщ, в котором плавали золотые медали жира".

Тоска - пронзительнее:

"Все повторится... И опять будут сжигать людей, которые посмеют сказать, что Земля круглая".

Именно тоска. Вторая книга пронизана ею от начала и до конца! Но в отличие от "12 стульев", где грусти и безысходности тоже немало, в "Теленке" она не легкомысленна. Это мудрая, опытная тоска людей, которых не видно, но которые стараются, а им не везет; которые автоматически живут, пока их обманывают, обирают, бьют и даже убивают бритвами во сне. И все-таки они вертятся!

Это тоска людей, которые во что бы то ни стало достигнут своей цели и обязательно не испытают никакого удовлетворения, перешагнув финишную ленту.

И, наконец, это красивейшая тоска людей, которые будто бы не тоскуют. Сыпля шутки и истории, все поголовно о.бендеры, которых в мире не меньше, чем сыновей лейтенанта Шмидта, не дают никому времени заметить все, что нешуточно - все остальное.

Моя собственная тоска.

Великая книга в шутливой парандже.

Наконец-то! Наконец-то я нашла себе учебник-самоучитель бранных слов!
Ведь согласитесь, бывает захочется под настроение кое-кому ответить, да как положено. Или послать туда, куда надо. А слова и не находятся никакие. Так, банальщина одна в голову приходит. А здесь то в книге, оказывается, самый настоящий кладезь мудростей, да еще и народных. Записывай, запоминай и тут же, употребляй в речи, не отходя, как говорится, от кассы.

Итак. Рекомендации, буквально, на все случаи жизни.

Скажет вот, однажды, ваш собеседник в сердцах: "Да плевать я на тебя хочу!" А вы ему в ответ, также в сердцах: "А плюй! Не проплюнешь!" Ну не красиво ли?! И как интеллигентно, к тому же.
Или вдруг сложатся так обстоятельства, нужно будет вам обратиться к человеку с некоей просьбой. А человек этот вам ну совсем несимпатичен. Не внушает доверия. Как настроить себя заранее на разговор? А просто! Произнесите про себя несколько раз: "Мне с ним не котят крестить!" И уже дышится во сто крат легче! Не так ли?
Кто-то из ваших приятелей отлынивает от давече данных обещаний? Смело говорите ему: "Полно тебе, друг разлюбезный, петрушку-то валять! Полно!" Приятелю вашему и крыть сразу будет нечем! Никуда не денется, придется обещанное таки исполнить.
Торопитесь на важный разговор с начальником? Припасите фразочку про запас: "Иван Иваныч! Всю дорогу думал, как бы не забыть, и чуть не забыл.» Иван Иваныч несомненно оценит ваше усердие. Да-да, так и зарабатывается репутация ответственного, незаменимого сотрудника.
Ваш муж уже в третий раз за вечер игнорирует вашу просьбу вынести мусор и не поднимая глаз от газеты, как бы отнекивается: "Да слышал я уже!", ожидая, что вам надоест ему напоминать, и мусор вынесете вы сами. Не сдавайте оборону! Вырвите газету у него из рук и прокричите в самые уши: "Слышал-то ты слышал, разлюбезный мой, да может и не дослышал!" Очень уместное замечание с вашей стороны. Впредь муж будет точно внимательнее к вашим просьбам, (хотя бы, потому, что никто не захочет стать глухим раньше времени).
У вас свадьба или семейное торжество в ресторане, все гости нарядные и красивые - один краше другого, - а тут значит некто, в стареньких джинсах и футболке?! "Изволите видеть, - подхватывайте обрадованно и с нескрываемым возмущением. Да погромче, чтобы все окружающие вас точно услышали, — у нас праздник, а этот вдруг явился этаким мамелюком?!"
Ваш сосед каждые выходные устраивает шумные вечеринки, слушает громкую музыку до полуночи, идите в полицию, жалуйтесь на него: "Фордыбачит! Собака эдакая!"
К вам пристает мужчина в кафе, хочет познакомиться? Научите мужа, как он должен гадкому этому обольстителю пригрозить: «На одну ногу стану, за другую дерну, пополам разорву!» Поклонника след точно простынет.
Соседки о вас сплетничают? Обсуждают за спиной? Не время отчаиваться. Скажите им в глаза: "Эх! Плюнуть бы вам в морды, соседушки, я барыня хорошая, ничем с такими расподлыми людишками как вы возжаться!"
Ваш коллега в плохом настроении? Зовите его просто, без обиняков: "Кисляй Кисляевич!" Он оценит ваш юмор.
Ждете женишка на свидание, а он, зараза, где-то запропостился. Не забудьте объявить ему сразу как заявится: «Паскудник ты эдакой! Я то уже ждала, ждала, да и жданки все потеряла.»
В автобусе кто-то из попутчиков все время на вас смотрит? Грубо спрашивайте: "Чего вы на меня глазеете? На мне узоров нету!" А если это женщина, так ей можно прям в лицо бесцеремонно и крикнуть: "Чего уставилась? Глазопялка?"
"Шиш тебе с маслом!", - заявил вам на днях друг, у которого вы хотели взять книгу на время, прочитать чтобы. Сделайте обиженное лицо и немедля заявите: "Позвольте, товарищ мой разлюбезный, я с маслом хлебец изволю кушать, а шиша с маслом я не хочу кушать.»
Ваш коллега по работе думая, что вы хотите его обмануть, вокруг пальца обвести, заявляет вам ни с того, ни с сего: "Ты чего это черта в кармане носишь?" Не теряйтесь, отвечайте сразу же: "Это ты, может быть, чорта в кармане носишь. Откуда я тебе чорта-то возьму? Разве по заказу из Голландии тебе выпишу!?"
Обсуждаете с соседкой мужа ее-алкоголика? Добавьте, с тяжелым вздохом: "Да уж, поменьше бы сивухи трескал, опитоха проклятый!"
Встречаете гостей? Напекли-наготовили? Вы - хорошая хозяйка. Не забудьте еще гостям своим все время поддакивать: «Кушайте, господа хорошие. Ешьте, дружки, набивайте брюшки по самые ушки."
Продавщица в магазине, каждый раз, отсчитывая сдачу, думает вас обмануть? Не поддавайтесь на провокации, будьте увереннее. Скажите как-нибудь ей прямо в глаза: "Все придумки разные придумываешь? Не выйдет у тебя. Я сам всякого обмишулю!"
Решили таки подучить английский (немецкий, французский и пр. нужное подчеркнуть). Не забудьте, как-нибудь вечерком за чаем, поделиться планами с семьей: "Ээх! Вот теперь мне надо бы по-французски дык насобачиться, а то ж я по-французски то ни бе, ни ме.»

Ну вот. Кажется ничего не забыла.
Правду таки говаривал писатель какой-то. Или поэт. Богатый наш, русский язык! Красивый! Великий и могучий!

Помню, как был удивлен, прочитав «Роман с кокаином» Агеева. Чтоб в истории о дореволюционной России были проститутки, кокаин и студенческие маргиналии да в такой открытой форме... где это вообще видано? Конечно, никакой новостью повсеместная похоть тех времен для читателя не станет, но после плюс-минус благочинных романов русских классиков как минимум обескуражит (насыщенностью и открытостью, а не фактом разврата).

Ровно такое же удивление я испытал по прочтении «Мелкого беса» Федора Сологуба. Казалось бы, один из самых авторитетных писателей Серебряного века, человек, которому было подвластно выжить Алексея Толстого из Петербурга, а пишет такую, как бы это помягче сказать, — чернуху, причем в совершенно сюрреалистической, даже несколько безумной манере, которую и современный читатель не факт, что поймет, а для начала 20-го века и вовсе — скандал. Но нет. Вышедший в 1905 году роман Сологуба, стал его самой известной работой, которая хоть и не привлекла большого внимания после первого выхода в свет, но удостоилась широчайшей известности после публикации текста отдельным изданием в 1907 году.

История Сологуба в лучших традициях русской классики происходит в анонимном региональном городе с полным набором карикатурных персонажей самых разных мастей. Протагонист романа — школьный учитель Ардальон Передонов. Сначала Сологуб показывает Передонова как довольно циничного, но целеустремленного молодого человека, охочего до денег и женского внимания. Но довольно скоро автор углубляется в дебри передоновской души и вот тут наступает момент полнейшего разочарования: то учитель буквально плюет в глаза своей невесты, то бродит по городу и ябедничает родителям на их детей, вымаливая затем посмотреть на то, как их будут сечь, а потом удивляется, когда нормальные семьи посылают его куда подальше (нормальные в данном случае — понятие очень шаткое). Садист, изверг, психопат, — как-то так. Окружают Передонова не менее чудные люди, например, его лучший, если так можно выразиться, друг по фамилии Володин — чистейшая смесь Фердыщенко из «Идиота» и дуэта Добчинский-Бобчинский из гоголевского «Ревизора». Да и весь город можно было бы сравнить с гостями сатанинского бала из «Мастера и Маргариты» или компанией мелких уголовников из «Заводного апельсина».

Пространство романа буквально дышит безумием. Оно здесь и в людях, и в интерьерах, и в запахах. Светлым проблеском в сологубовском чудище можно назвать разве что детей, но и они, к сожалению, без устали подвергаются дурному влиянию российско-региональных демонов. Вторая по значимости линия сюжета повествует о развращении молодого ученика гимназии Саши Пыльникова, причем действует растлительница школьника наглее набоковского Гумберта, доходя до полного разврата. И вот в этой «любовной», так сказать, линии хорошо раскрывается увлечение Сологуба символизмом, — ни слова похабного написано не было, но эротический подтекст был настолько очевиден, словно в руках у меня был «Тропик рака» Генри Миллера, а не роман Федора Кузьмича Сологуба, который, как оказалось, дал бы прикурить даже Эрике Леонард.

«Мелкий бес» — апогей декадентства и сюра. Это тот самый текст, который жутко возмущает одних и в то же время вызывает гомерический хохот у других, более раскрепощенных читателей. Но если уж совсем откровенно, то и сатиричным роман не назовешь. Герои «Беса» до того омерзительные и морально искалеченные, что их поступки вызывают не веселье, а отвращение и душевную тоску. И происходит это оттого, что душа самого романа мертва. Сологуб всюду употребляет эпитеты связанные с мором, гибелью, смертью; пространство романа не только безумно, но и нравственно мертво, затхло. Уж простите мне это совершенно детское и идиотское сравнение, но оно сюда идеально подходит: есть такой фильм — «Добро пожаловать в Зомбилэнд» и вот городок Сологуба полностью соответствует его названию. А если серьезно, то «Мелкий бес» — одно из лучших произведений Серебряного века, которое стопроцентно заслуживает вашего внимания.

Данный роман представляет собой целую плеяду человеческих пороков, сконцентрированных в тихом городке, где достаточно красивых фасадов, пёстрых масок, мнимой благопристойности. Но за каждой закрытой дверью, за каждой красивой улыбкой — своя история. Некоторые выписаны схематично, широкими мазками отупляющего, безнравственного быта, скудоумия, желания казаться, а не быть, пестовать собственные пороки, возводя их в разряд преклонения, совершать мелкие и мелочные злодеяния и делать их вариантом обыденного существования. Другие же, наоборот, кропотливо изложены, с полным погружением в топкое безумие, в мыслительные процессы распадающегося рассудка, в гадкое мировоззрение злокачественного нарцисса с паранойей. И это, несомненно, увлекает. Как всякая катастрофа. При этом автор столь талантливо раскрывает характеры, что каждого персонажа видишь до тёмной, гниющей сердцевины, насквозь, даже понимаешь в какой-то мере, но не сочувствуешь. Каждое крушение в этом романе закономерно и является следствием либо поступков, либо извращающей с самого детства среды.  Даже природа здесь ядовита и тлетворна, полна зыбкой, потаённой опасности, даже дети — бледные светлые огоньки, угасающие во мраке, — кажется, заранее обречены, вскормлены увечными убеждениями и должны повторять чужие ошибки.

Центральным персонажем выступает Ардальон Передонов — тщеславный и стремящийся к улучшению своего положения учитель гимназии, завидный жених для многих местных барышень, но глубокий моральный инвалид. Он не способен на сопереживание, искреннюю радость, любовь, лишь на плотское желание и скотское удовольствие от  издевательств над более слабыми.  Он умело изводит юных гимназистов, но при этом страшится любого отпора. "Мелкий бес" — пожалуй, самая лучшая характеристика для него. Всё его существование исполнено мелочной злобы,  но при этом он вызывает даже не праведный гнев, а брезгливое отвращение, настолько он жалкий, несуразный, оторванный от реальности. На страницах романа можно отчётливо проследить путь его деградации, медленное скольжение в безумие: от незначительных странностей, которые можно списать на образ жизни и злоупотребление алкоголем, до полного погружения в мир фантастических видений и страшных мыслей. Да, местами повествование обращается в фантасмагорию, в причудливое наслоение сюрреалистичных картин, и это одновременно интересно и пугающе.

Вторая важная сюжетная линия: развращение юного и неискушенного гимназиста Саши Пыльникова опытной роковой красавицей Людмилой. Именно в этой линии раскрывается мотив запятнанной невинности, демонстрируется то, что даже самый чистый и светлый человек может быть поглощён тлетворной средой, вовлечен, обманут призрачным очарованием. То, что начинается, как игра, обретаёт всё более тёмные краски, расцветает жарким эротизмом. Границы допустимого стёрты, остаются лишь желания. Наблюдать за этим печально, но описано всё с какой-то выверенной, противоестественной красотой. Авторский слог, в целом, любопытен ёмкими описаниями, необычными сравнениями, противопоставлением скрытого очарования и явного уродства, иногда парадоксально совмещённым в одном месте или даже человеке.

Ничем хорошим это закончится, разумеется, не может. Жуткая концентрированная безысходность, но на нравственном дне свои законы.

Пугали меня Музилем, пугали – и напугали так, что он мне не понравился. Потому что ожидала я от него большего, небывалой оригинальности и невероятной глубины. Скорее всего (наверное, может быть), мне не повезло с романом (а не с автором), это ранняя работа Музиля, в которой он толком не развернулся. Таки не «Человек без свойств». Но что имеем, то имеем, как говорится в узких кругах.

Книга маленькая, по-своему изящная (во многом благодаря типично немецкому стилю того времени), со множеством самокопаний. Юноша по фамилии Терлес живет в пансионе для мальчиков (самом престижном в стране), он скромный и в то же время несколько избалованный мальчик, который только начинает постигать себя как личность. Он много рефлексирует (к месту и не к месту), часто показывает себя нерешительным, не может понять собственных чувств и как стоит вести себя в той или иной ситуации. Так же склонен к идеализму и переживает, что жизнь не так однозначна, как хотелось бы.

Близ Терлеса взрослеют и другие мальчики, его ровесники. Взрослеют по-разному: кто-то уже проявляет черты тирана, кто-то показывает себя транжирой, а вот тот – пассивным агрессором. Однажды Терлес оказывается в неприятной ситуации, а именно соучастником... эм... буллинга другого ученика. Его приятели избирают козла отпущения (местного воришку, но все же) и играются с ним, зная, что ничего им за это не будет. Терлес же словно и не хочет в этом участвовать – но зачем-то участвует, распознавая в себе попутно гомосексуальное влечение.

Честно говоря, вначале мне было любопытно, куда в итоге вырулит Музиль. Потом же мне стало не по себе: будто я уже читала это у кого-то другого. И именно это чувство дежавю (но я же точно это читала!) испортило мне все чтение. У кого это уже было? У Томаса Манна? У Германа Гессе? У Юкио Мисимы? «Душевные смуты...» показались мне компиляцией из других, ранее прочитанных, книг. Понимаю, что вышеупомянутые авторы творили позже, Музиль не виноват, что его стиль/тема/настроение вдохновляли коллег. Но после «Портрета художника в юности», «Исповеди маски», «Тонио Крегера» и прочих-прочих мне было банально скучно читать этого Музиля. Слишком похожи сюжетные ходы. Даже стиль не выделяется: скажи мне, что это писал ранний Манн (в переводе Апта) – и я бы поверила.

Книга заслужила свою славу, с этим я не спорю. Но оставляю за собой право скучать за ней. Хочется верить, что иные работы Музиля мне понравятся больше. Dixi.

Война ужасна и нелепа. Данная книга не о ужасах войны, а именно о ее нелепости. О глупости начальства, о симулянтах и людях которые вообще не понимают, что они делают и зачем. О любителях власти, которые не умеют руководить, о жадности и алчности. В общем книга о всех нас, о людях, гиперболизировано, но очень честно. Но мне, почему-то, было совсем не смешно. Не люблю читать о человеческой глупости, мне ее и в жизни хватает. Как и других не самых приятных качеств. Хотелось больше легкости и юмора.

Можно ли назвать книгу антивоенной? Спорно, я не нашла такой мысли, высмеивание - да, но не понимание ценности человеческой жизни, не понимание абсурдности самого понятия "война".
В свете последних событий, все воспринимается иначе, ведь война забирает жизни, много жизней. Сейчас меньше (хотя это не важно, ценность жизни выше стала). Во время первой мировой войны (о которой и говориться в повествовании), люди умирали пачками и большинство не от боевых действий, а по другим причинам, из-за болезней, недоедания и т.д.

Мне было скучно и сложно, книга показалась очень занудной. Несмотря на то, что она не дописана, показалась слишком многословной и бессмысленной.

Пребывая в неописуемом восторге от прочтения «Двенадцати стульев», я рванула в книжный магазин, чтоб приобрести продолжение истории про великого комбинатора. Приобрела и положила его на полку. Решила, что мне нужна небольшая пауза между этими книгами. Ну, не то, чтоб я так решила... на самом деле за моим волевым решением скрывается оправдание того, что в процессе покупки книги пыл мой слегка угас. К тому же мне еще подсунули «Трое в лодке, не считая собаки», которые тоже относится к юмористическому жанру, проглотила я его с удовольствием, хоть и считаю, что это произведение «стульям» и в подметки не годится. Это я к чему – я уже понимала, что план по юмору на месяц выполнен. Надо бы чтение «Золотого теленка» отложить, но, увы, я уже заявила его на чтение в «Книжной полке», отступать нельзя, придется погружаться в веселье с головой. Взялась за чтение. И тут мне открылся весь смысл слова «телиться». Роды у коров – процесс долгий и мучительный. И у меня с «теленком» вышло все точно также.
В новой части мы встречаем Остапа Бендера спустя несколько лет после событий «Двенадцати стульев». Жизнь великого комбинатора осталась прежней – она стабильна в отсутствии стабильности. По-прежнему он живет за чужой счет, но в этот раз его аппетиты возрастают – его таланту негде разгуляться, он жаждет чего-то существенного, чего-то грандиозного. Остап находит себе новое дело и новую жертву. Только жертва его не так проста, она в состоянии составить великому комбинатору достойную конкуренцию.
Ах, как часто это бывает в жизни, знание того, что кто-то имеет больше, чем ты, вызывает низменные чувства – уж будь я на его месте, я бы распорядился имеющимися средствами лучше, уж в моих руках они бы заиграли другими красками. Но, увы, иногда исполнение мечты не приносит должного удовлетворения. Поговорка «лучше синица в руках, чем журавль в небе» - это не про Остапа. Его не устраивает ни журавль, ни синица. Ему важен сам процесс поимки. Смысл жизни не в достижении какой-то глобальной цели, а в самой жизни.
Если сравнивать «Двенадцать стульев» и «Золотого теленка», то для меня однозначно первая часть остается недостижимым идеалом, в ней чувствовался неудержимый полет мысли и фантазии. Вторая же книга напомнила мне пусть и великолепно написанный, но все же фанфик про любимого героя Остапа Бендера. И вроде бы все здесь прекрасно – и стиль повествования, и юмор, и сюжет хороший, и динамика… А что-то не то. Не тот масштаб. То ли Остап повзрослел и изменился, то ли для меня звезды не сошлись… Я, несомненно, прочитала великолепную книгу, но я ждала от нее чего-то еще более грандиозного.