Generation "П". Рассказы

Но потом стали появляться картины чего-то очень знакомого, и одновременно никогда не виданного — померещился огромный белый город, увенчанный тысячами золотых церковных головок, — город, как бы висящий в воздухе внутри огромного хрустального шара, и этот город — Николай знал это совершенно точно — был Россией...

Вы знаете: я не большая поклонница малой прозы. Однако для горячо и давно любимых авторов все же делаю некоторые исключения, как, например, для главного постмодерниста в моей жизни - Виктора Пелевина, чей "Хрустальный мир" перечитываю с завидной регулярностью, каждый раз находя в нем новые оттенки смыслов и чувств.

И все так же мчусь, подобно героям - юнкерам Николаю и Юрию, охраняющим в семнадцатом проезд к Смольному, - навстречу неведомому, все так же терзаюсь вечными вопросами личного бытия: а в чем моя миссия? Как и персонажи, вновь даю обещания стать лучшей версией себя, заранее зная, что хватит меня ненадолго...

Можно придираться к тематике пелевинского текста, исторической точности воспроизводимых им деталей и диалогов, но зачем: постмодернизм, мне кажется, и не претендует на историческую достоверность, это всего лишь вольная фантазия на тему. Важнее другое - идеальная композиция текста и многослойность, тут же побуждающая к рефлексии.

...Они походя, между делом, рассуждают о роли личности в истории, о предназначении каждого человека на Земле, не осознавая, что сами в эти минуты творят историю! История - это же не громкие слова и зачастую не самые значимые даже решения и поступки. От твоего рутинного и обычного действия в самом деле может зависеть судьба страны. И до чего же филигранно и выразительно показывает нам это Пелевин!

Под кокаиновым дурманом проносится в их сознании Россия - хрустальным, ломким шариком, переливающимся всеми гранями. Под этим же дурманом хочется стать лучше. Сильнее. Умнее. Чтобы соответствовать родине, чтобы исполнить свою миссию достойно и до конца.

А наутро - отходняк. Все вчерашнее кажется дымкой, будто было, но не со мной. Туманом развеиваются вчерашние обещания, неслышно подкрадывается жестокая реальность: вот она не спала, пока ты где-то витал в облаках.

Пелевинский текст (практически любой, и этот не исключение) всегда возвращает меня из нелепых фантазий в настоящее, то самое "здесь и сейчас", когда ты вдруг осознанно понимаешь, что от твоих усилий может зависеть чье-то будущее, не только твое, твои сегодняшние решения могут сделать чью-то жизнь чуточку лучше, ты можешь принести своим действием в этот мир больше добра, а своим бездействием (унынием, апатией, сомнением в себе) можешь лишить этот мир крохотной толики счастья, кому-то столь жизненно необходимой.

А кокаиновые дремы и мечты - лучшая, хотя и спорная метафора для побуждающего к самосовершенствованию мотива. Пелевин отчего-то выбрал именно такой образ транса - что ж, его право как писателя выбирать собственные средства достижения замысла.

Темп, ритм, динамика, наложение смысловых слоев, емкие диалоги и потрясающая предреволюционная атмосфера - лично для меня в этой небольшой по объему истории идеально все.

И до чего же органично, на мой взгляд, вплетены в пелевинскую прозу блоковские стихи:

И дальше мы бредем. И видим в щели зданий Старинную игру вечерних содроганий

В очередной раз убеждаюсь, что современная российская проза мне решительно чужда! протерла монокль и поправила парик… Или я разбираюсь в ней настолько плохо, что с завидным постоянством вляпываюсь… ой, то есть попадаю на совершенно непотребные книги. – Например, на такие как эта.

О Пелевине слышала много хороших отзывов. Дай, думаю, почитаю… Взяла. Почитала. Думаю с тех пор с трудом. Меня, как человека, который никогда не употреблял ни наркотических, ни психотропных препаратов, от идеи поедания мухоморов и всасывания кокаиновых дорожек через свернутый доллар совершенно не прет. Однако на середине книги возникло оправданное подозрение, будто меня насильно пичкают грибочками, припорошенными белым порошком… - То ли затем, чтобы я, наконец, благополучно достигла Дзэна; то ли затем, чтобы сама взялась за cочинительство «гениальных» рекламных слоганов; то ли затем, чтобы побыстрее отдала Богу душу, завещая недочитанный «блогбастер» более продвинутым потомкам…

Люди, может, я не понимаю чего? Может, это такой тонкий, завуалированный стеб над действительностью, рассказанный с серьезным умным лицом образованным дядькой? – Только лицо что-то подозрительно серьезное, так что и не поймешь – шутит человек, правду глаголет или сам чего обкурился накануне.

Как очевидно из всего выше сказанного, меня совсем не вштырило. В книге излагается краткая история восхождения на телевизионный Олимп талантливого креатора Вавилена Татарского. Чтобы как-то простимулировать свои мозги на подходе к великим свершениями (как то – придумывание бессмертных видео-роликов), он прибегает ко всякого рода воздействиям на подсознание – начиная от безобидного (на фоне всего остального) алкоголя и заканчивая планшеткой для вызывания духов (и причем тут Че Гевара?!). В итоге осеняющие Вавилена идеи оказываются настолько хороши – что просто язык не поворачивается их пересказывать… А пока я прихожу в себя, можете лично ознакомиться с миром антиутопичной утопии извне – книга до сих пор фигурирует в продаже как пособие для начинающих ПИАРастов. Или кто-то называет подобное «художественной литературой», ась?..

Мне кажется, у любого читателя есть писатель, знакомства с которым он... побаивается. Должно быть, чувствует, что ничего хорошего из этого не получится. Так у меня было с Пелевиным. Я не хотела его читать. Я мастерски его избегала. Все знакомые интеллектуалы пучили глаза, узнавая, что я не читала этого ВЕЛИЧАЙШЕГО писателя современной земли русской. Было немного неловко от собственной необразованности, но тайное неприятие все же было сильнее.

И вот мне пришлось это прочитать. Приятель очень, очень, ОЧЕНЬ хотел, чтобы я почитала Пелевина. Настолько, что привел меня в книжный магазин и купил мне «Generation П» (что тут значит буква «п», мне интересно? неужели злосчастное «пепси»? кстати, почему «пепси», а не классическая «кока-кола»?). Тут мне пришлось сдаться. Я поняла, что, рано или поздно, это должно было произойти. Если ты общаешься с образованными людьми, ты просто должна иметь свое мнение о Пелевине (полная дичь, это навязывание, конечно, но...). Что же, теперь я имею полное право сказать: «Ну не нравится мне ваш Пелевин!» Чувства меня не обманывали: мировоззрение этого писателя противоположно моему; мы настолько из разного теста, у нас настолько по-разному работают головы, что нам не стоит в принципе пересекаться в этой жизни. Такого духовного отторжения у меня не вызывал ни один русский писатель. Мне может кто-то не нравится, я могу фейспалмить от некой книги, но чтобы мне прямо все не нравилось?..

Начну с самого «прозаичного» – с языка. Чтобы я начала придираться к языку, мне должно стать очень плохо от книги, ибо обычно язык либо нравится, либо... устраивает, т.е. не вызывает негативных эмоций. Активно мне не нравится разве что стиль Стивена Кинга (в русском его варианте), но Пелевин смог его обогнать. У Пелевина какой-то стандартизированный язык. Он грамотный и при этом никакой. Мне кажется, таким языком лет через 20 роботы будут клепать бесчисленные однотипные бестселлеры. Честное слово, я с большим удовольствием почитаю даже Глуховского, притом, что мне не зашел «Текст». И ладно бы был чертов стандарт, который у меня больше ассоциируется с современной переводной прозой (ибо часто переводят словно под копирку, где старая школа?). Но Пелевин очень многословен. Подобное я прощаю только очень элегантной прозе, с множеством запахов и оттенков. Если у вас так много слов, они должны литься, как у Бунина или Булгакова. Но у Пелевина их просто очень много. Много стандартных описаний по делу и без дела. Потому что в книге должны быть описания, понимаете? Описания ради описаний. Чтобы было. И механическим стилем, чтобы я мучилась.

Часто от проблем со стилем идут все прочие проблемы. Например, стандартность персонажей. Ни одного из героев данной книги я не смогла представить живым. Они для меня остались картонками, которые зачем-то разговаривают, но вне текста не живут. Как ни странно, самый картонный из них – это главный герой Татарский. Он скучный – это единственное, что о нем можно сказать. Или унылый. Пустой. Просто неинтересный. Я не люблю главных героев, от которых меня клонит в сон. Я до последнего надеялась, что начну испытывать к герою хоть что-то – интерес, негатив, симпатию, ненависть, любую живую эмоцию. Но – увы. Я ничего не почувствовала. Мне, к слову, говорили, что в книжке есть сюжет. Ну, если сюжет – это хождения из одного места в другое... да, тогда здесь есть сюжет. Но это немного не то, чего я хочу от художественной прозы.

Пелевин, понятно, писал о том, что было актуально в 90-х. Вот та же реклама. Сейчас смотреть рекламу даже десятилетней давности немного кринжово, а рекламу из 90-х – так и вовсе. Отчасти, конечно, было весело, особенно вот это: «Эй, эй, паренек, отправляйся-ка в ларек, ты будешь рад, что не прогадал!» Герои Пелевина как назло занимаются агрессивной рекламой, которая сейчас смотрится зашкварно и испортит репутацию любому, даже самому классному, бренду. Это реклама хайпа, причем дешевого. Она устарела, и читать о ней (а она занимает этак 30-40% от всей истории) скучно. Испытываешь легкий испанский стыд за нее, улыбаться не хочется, скорее думаешь, что за дичь раньше была в головах у людей.

Я лично хорошо отношусь к рекламе. Не той, что как фон появляется на сайтах/улицах, она не вызывает у меня никаких эмоций. Я хорошо отношусь к актуальной рекламе, с которой, как кажется, в России пока туговато (поправьте меня, спецы). У нас по-прежнему лепят однотипную рекламу, которая воспринимается как белый шум, либо насильственно скандальную, чтобы вызвать хайп (но он часто отпугивает, чем привлекает). Мне симпатична лаконичная реклама мировых брендов, без всяких наворотов – просто красиво снятый товар, интересный слоган. Ну, или с социальным посылом (это же у Макдональдса была реклама с парнем и его отцом, в которой парень признавался, что он гомосексуал?). Такая реклама вызывает эмоциональную вовлеченность и связывает товар с положительными впечатлениями от просмотра сюжета. И нужно быть очень талантливым человеком, чтобы с этим не облажаться. Увы, как раз такой рекламы в книге нет (времена были другие). Сейчас она скорее о том, как не нужно делать, если не хотите, чтобы вам прилетело по шапке, как например авторам рекламы для H&M, которые своим слоганом «Самая крутая обезьяна в джунглях» с фото чернокожего мальчика не только вызвали дикую волну хейта, но и способствовали резкому падению продаж сети во всем мире. Можно воспринимать, опять же, как стеб над рекламой в принципе, но и стеб потерял актуальность. Читатель, не заставший 90-е (как я), просто не вникнет в этот стеб, ибо стеб для тех, кто понимает контекст, хотя бы разбирается хорошо в истории 90-х, а как быть с теми, кого 90-е не затронули и не интересуют? После этой книги Пелевин стал в моих глазах этаким самодовольным в своей мрачности, невероятно пафосным писателем исключительно для тех, кто «в теме». Такие писатели нужны, кто бы спорил, но мне в нем катастрофически не хватило искренности, того обнаженного нерва, который оправдывает существование художественной литературы как искусства. Как рассказчик же о 90-х Пелевин для меня не актуален – опять же, из-за отсутствия эмоций. Для меня 90-е – это «Брат» Балабанова, который вызывает множество эмоций разом – от боли за героя до радости за него же. Пелевин же, со своей холодностью, остается в стороне. Увы и ах. Dixi.