История одного детства

В моем школьном детстве позднего советского периода почему-то встречалось мало ярких книг о детских годах времен века девятнадцатого. Ну или, не исключаю, они просто не запоминались, не вызывали искреннего интереса в сравнении, например с тимуровцами или "Чао-победителем волшебников". И уже во взрослые годы я прочитала "Записки институтки" и множество различных мемуарных текстов той поры - теперь они вызывают больше эмоций и дают более глубокое понимание эпохи.
"История одного детства" - мемуары адаптированные, затрагивающие именно период детства и ранней юности Елизаветы. Казалось бы незатейливый сюжет, несложная тема, но автор смогла так объемно передать происходящее на ее глазах, что читаешь не отрываясь. Мне кажется это еще и потому, что не слишком-то оно тут романтизировано, это самое детство. Это действительно свидетельство эпохи, бытовые детали и поведенческие особенности тех лет, начиная со времен заката крепостничества. Детство юной Лизы было не безоблачным, но и уж точно не тотально трагическим, последний кусок хлеба не доедали, однако и тут были разные нюансы наподобие практически скисшего варенья, да. Она это описывает образно, ярко, и при этом не дает забыть, что смотрим мы глазами постепенно взрослеющего ребенка на происходящее в тогдашнем мире взрослых. Есть замечания по поводу воспитания вообще, которые по мере повествования покажут, что автор - деятельная, наблюдательная и достаточно критически оценивающая систему образования и просвещения особа, это для нее неподдельный интерес, которым она тонко, но цепко заражает.
В этой истории много женщин и они разные, по статусу и роли в обществе. И тут заинтересовало на самом деле очевидное наблюдение, которое в книге не звучит, но демонстрируется. Общий посыл изначально был - женщину учить нельзя многому, она станет от этого неустроенной и несчастной: сестру Сашу так поучали, да и не только ее. Между тем, мать их без особенного какого-то образования была вынуждена с небольшим жизненным опытом интуитивно учиться управлять имением, чтобы семья могла существовать. Вероятно матери было бы проще это делать с большими знаниями, да и смену себе готовить, однако восприятие будущего у героев тут в ином ключе, и это тоже интересно. Однако мать в плане осознанности и образования все-таки дремуча (думаю, психологи дали бы какую-то оценку), и к детям относилась как к крепостным, это объяснимо укладом, это понятно и тогда общепринято, но принять такое сейчас все-таки сложно. Когда юная Лиза отправилась в ученье, ей и самой пришлось многое узнавать, преодолевать и переоценивать. И читателю вместе с ней, ибо обучение было то еще по уровню комфорта, благоприятия и квалификации обучающих. Частично у Чарской я встречала эти описания и атмосферу. То еще удовольствие на современный взгляд. Мне понравился слог автора, ее подача истории, ее четкость, язык и настроение, с которым она все это описывает. Надо, думаю, найти расширенную версию, там тоже будет немало интересного.

Стыдно признаться, но имя Елизаветы Николаевны Водовозовой (в девичестве — Цевловской) ещё две недели назад ровным счётом мне ни о чём не говорило. Когда-то её мемуары «История одного детства» чудом попали в мой буклист, и теперь я задаюсь вопросом, почему о педагогической деятельности этой удивительной женщины-новатора известно так мало.

Воспоминания Елизаветы Николаевны, как ясно из названия книги, касаются периода её взросления, а также обучения в Смольном институте. Таким образом, логично выделить в них две смысловые части.

Первая смысловая часть мемуаров примечательна тем, что даёт достаточно полное представление о воспитании дворянских детей в середине XIX века. Сегодня кажутся нереальными (хочется добавить — нелепыми) отдельные верования и традиции помещиков относительно правильности взращивания их отпрысков, однако факт остаётся фактом.

✏ Что меня удивило больше всего?

1. Отсутствие элементарной гигиены в детских комнатах.
Так, детские никогда не проветривались, а потому духота в них стояла невыносимая. Поскольку детей на Руси всегда было много, то родители старались разместить всех сразу в одной-двух комнатах, а это, естественно, приводило к страшной тесноте. Отдельно стоит упомянуть тот факт, что дети спали на высоко взбитых перинах, которые никогда не сушились и не проветривались. Помимо всего прочего, в холодный период года дети месяцами не покидали своей комнаты. Тараканы, вши, клопы являлись постоянными жителями дворянских поместий. Неудивительно, что детская смертность в то время была столь высока.

2. Нелогичный подход к обучению детей.
Если родители всё же решались заняться образованием своих чад, то обучение грамоте происходило следующим образом: кто-то из взрослых называл буквы или слоги, а ребёнок за ним повторял. Однако азбука превзошла всевозможную глупость: в книге четыре-пять согласных стояли рядом (по типу «мргвы», «ждргпу», «пртос» и т.п.), и дети были вынуждены читать эту несусветную чушь, ломая языки. Понятное дело, что дальше алфавита мало кто продвигался в учении.

3. Отсутствие родительской любви и ласки.
Я, конечно, знала, что воспитанием детей в основном занимались няни и гувернантки, но всё равно масштаб попустительского отношения родителей к собственным чадам меня поразил. Если бы не няни, в самую пору можно было говорить о массовом феномене педагогической запущенности. Ужас.

Вторая смысловая часть мемуаров Елизаветы Николаевны открывает перед читателями мир Смольного института. А если точнее — отсутствие этого самого мира в стенах, казалось бы, благородного заведения.

О голоде, холоде, побоях, невежестве классных дам и учителей мне было известно ранее, однако воспоминания Водовозовой настолько искренние, что даже спустя два века делается больно за судьбы русских девушек.

Но какова же была моя радость, когда я узнала о том, что мемуары Елизаветы Николаевны содержат необыкновенную по значимости — «живую» — информацию о личности Константина Дмитриевича Ушинского! Оказывается, в последние два года пребывания в Смольном институте Е. Н. Водовозовой порядки учебного заведения кардинально переменилась.

Узнавать о личности и деятельности Ушинского из первых уст — дорогого стоит. Так, читатель не устаёт восхищаться храбрости, силе духа и новаторским идеям Константина Дмитриевича. Благодаря ему институтки стали иметь право задавать вопросы учителю, заинтересовались чтением книг на родном языке, подтянули грамматику и многое, многое другое... Кроме того, Ушинский ввёл в образовательный план новые предметы — физику и естествознание.

Неудивительно, что Константин Дмитриевич недолго продержался в Смольном институте (всего три года) — его педагогические идеи намного опередили своё время. Как бы там ни было, но именно благодаря Ушинскому Елизавета Николаевна Водовозова стала детской писательницей, педагогом и мемуаристкой.

Флэшмоб 2015 - 5/15

Я вообще люблю этот жанр - воспоминания о детстве, в том числе о детстве девочек XIX века. Девочки-переднички-нянюшки-классные дамочки. Так что я рассчитывала, что книга эта мне вполне понравится, по крайней мере почитать будет любопытно.

Какая же это оказалась обманчивая мысль! То есть книга-то мне понравилась и даже очень - но совершенно не тем и не так, как я рассчитывала.

Нет, я всегда знала, что Чарская со своими институтками - это розовые сопли, имеющие мало общего с реальностью. Но всё же жизнь помещичьих дочерей мне представлялась несколько в ином свете. Прямо скажем, куда более оптимистично.

Мы же как себе это обычно представляем? Милые изящные платья, пяльца с вышиваньем, альбомы со стихами, веера, шляпки, перчатки...

А восемь похорон в семье за несколько недель? Было у матери с отцом двенадцать детей - и вот осталось только пять. У одной только матери. Холера. Которая в наши дни - если вовремя распознать - кстати, элементарно лечится.

А прокисшее варенье как вожделенное лакомство? А сидение в четырёх стенах неделями и месяцами - а кто сказал, что детям нужно гулять? А обучение грамоте посредством чтения бессмысленных буквосочетаний вроде мгрве, бфзсы и тому подобного?

И это помещичьи дети - и даже не мелкопоместных помещиков. Те, оказывается, вообще "голытьба" и люди совершенно неуважаемые. То есть эти дети так называемых "сливок", которых 2-3% на всю страну. Крестьянский быт себе лучше вообще не представлять.

А институт? По произведениям Чарской выходит, что девочки в институтах были сплошь милые и примерные, учили уроки усердно да любили друг дружку и своих милых родителей. Водовозова безжалостно развенчивает все эти мифы, обнажая истинную сущность всех этих институтских явлений. И нет никакого повода ей не верить - повесть автобиографическая, и на её страницах не книжные герои - реальные персонажи, среди которых Константин Дмитриевич Ушинский, оказавший огромное влияние на пятнадцатилетнюю тогда Елизавету. Именно он смог расшевелить то "сонное болото", каким был Смольный институт до его появления, сумел вернуть хотя бы некоторых институток к желанию учиться и жить настоящей жизнью.

Отдельной и очень важной темой в книге является тема женской судьбы. Мальчикам и мужчинам тоже жилось не сладко в те времена, но это ни в какое сравнение не идёт с тем, как страдали женщины и, главное, девочки. Полное бесправие, абсолютная зависимость от родных или мужа, невозможность получить хорошее образование - и даже презрение к тем редким девушкам, которые вдруг сами захотели этого.

Недаром, выйдя из Смольного института, 19-летняя Елизавета первую свою статью посвящает теме самостоятельности женщин.

Книга оказала на меня очень мощное впечатление, я даже не думала, что так будет, когда бралась за неё.

Как говориться " на безрыбье и рак - рыба". Так подумал я, когда у меня не оказалось ни одной книги для чтения, кроме "Истории моего детства", которую очень любила моя сестра и даже перечитывала, а я просто игнорировал в силу своего мальчишеского самолюбия. И взялся за нее. Не скажу, что она потрясла меня, но определенное впечатление произвела, конечно, не такое, как "Детство Никиты" или "Детство Темы", но достаточно сильное, позволившее с нарастающим интересом дочитать книгу до конца, да еще задуматься над тем, что я из нее узнал. Мне стало более понятно, что помимо внешнего различия, мальчишки и девчонки различны и внутренне, что они более ранимы и больше нуждаются в защите. И не только понятно, я стал более внимательнее и заботливее относиться к окружающим меня девочкам, да и что греха таить, больше интересоваться ими. Вот тебе и "рак - рыба".

Я долго читала эту книгу. Я не могла втянуться , вчитаться (куча трагизма и беспомощность угнетали меня) печаль за печалью. Что оставляло меня на плаву, так это достоверное описание деревенской жизни(хоть тут ее и не так много).Все мне это напомнило Джейн Эйр, с ней у меня было так же.

А вот позже начался разнос: теперь я читала медленно, что бы насладиться, что бы запомнить и разобраться в жизни смолянок. Мне захотелось заиметь машину времени, отправиться туда, помогать Ушинскому.

И захотелось мне отправиться к Смольному и инст. Герцена, что бы почувствовать веяние того времени, представить себя одной из смолянок.

Я получило большое удовольствие от чтения и за это огромнейшее спасибо Kosja .

ЗЫ. На самом деле это прекрасная детская книга, прививающая любовь к учебе,но для меня она стала замечательным историческим пособием, написанная очевидцем. Уху....Елизаветы рулят...

Очень суровая и недетская книга, хотя читать было безумно интересно. Вообще, если не знать, что это мемуары, можно подумать, что читаешь выдуманную историю, очень уж тут неожиданные "сюжетные" повороты. Сама бы я поделила эту книгу на несколько частей.
Все начинается фактически с трагедии одной семьи - эпидемия уносит жизни сразу 8 человек. Умерли муж и старшие дети, а жена осталась с младшими на руках и долгами.
Из-за этого семья Лизы вынужденно переезжает обратно в деревню и начинается ее жизнь в родовом поместье. Вот эта часть была, пожалуй, интереснее всего. Потому что о жизни помещиков я знала мало, а здесь Лиза ведет подробный рассказ не только о своих детских впечатлениях, но и показывает положение крестьян, прислуги, описывает быт и нравы своих соседей - таких же помещиков. И картина эта выглядит удручающе. А особенно страшно читать про мелких помещиков, у которых может от силы пара крепостных. Эталонный образец повальной деградации.
Условия жизни тоже удивили. Понятно, что все старались экономить, а о пользе свежего воздуха даже не думали, но разводить тараканов, потому что они женихов в дом приманивают - это перебор.
Ну и сама маменька добавила детям проблем, выдав дочь замуж за сумасшедшего. Чем она думала? Откуда такое самодурство? Тем более, что с крепостными она поступала куда разумнее, заботилась и в жестокости не замечена. Но дети не крепостные - их не жалко?
А вот история жизни Лизы в Смольном была не так интересна. На тему смолянок уже много чего писано-переписано и похоже, что половина этих статей основывались как раз на воспоминаниях Водовозовой. Ничего нового я там для себя не узнала. Но опять же, человек, не знакомый с ситуацией, много что откроет для себя.
Холод, голод, издевательства, полнейшая деградация и самодурство институтского начальства.
А вот про реформы (да считай, что бунт) нового инспектора Константина Ушинского, который знатно потрепал нервы классным дамам и попытался расшевелить это "застойное болото", читать было интересно. Про него обычно пишут вскользь и всего парой строк. а тут Лизе посчастливилось своими глазами наблюдать всю его реформаторскую деятельность. Приятно, что Елизавета и после окончания института сохранила с ним дружеские отношения и Ушинский часто бывал в гостях у нее и ее мужа. Кстати, после ухода Ушинского все его преобразования отменили, а жаль. Из Смольного мог получится полноценный институт.
В конце кратко рассказывается судьба остальных членов семьи Лизы - ее старших сестер и брата. Грустная судьба, но вполне логичное следствие полученного воспитания.