Гоголь без глянца

Серия "Без глянца" определённо хороша. Если кто ещё не знает, то её главное отличие — отсутствие одного биографа, как такового, зато наличие редактора, который отбирает кучу разных текстов с разными мнениями и компонует их в одну подборку. Причём это не просто мнения людей, которые о герое книги знают понаслышке. Как правило, это его друзья, родственники и прочие прижизненные свидетели, для которых человек был вовсе не звездой или светилом, а обычным смертным. Этот взгляд без лишней предвзятости, без трепетного пафоса обожания — очень неплох. Тем более, как показывает практика, даже такую однозначную вещь, как цвет волос или глаз, разные люди воспринимают неодинаково.

До этого я читала Маяковского без глянца, и там было чуть интереснее, потому что сохранилось больше красочных свидетельств. Тут всё-таки народу высказывается поменьше, зато цитаты взяты подлиннее — и это не всегда так уж захватывающе. С другой стороны, узнавать что-то о загадочном Гоголе всегда интересно. Для меня это вообще демоническая фигура, которая мало общего имеет с реальным человеком из плоти и крови, а данная книга возвращает образ с небес на землю. Эксцентричный дяденька, самолюбивый, кривоватенький, гениальный и... И это всё неоднозначно. Это всё моё мнение, которое сложилось из осколков мнений знавших его людей: от любящей сестры до какого-нибудь мимопроходящего ненавистника.

Вообще, такая книжка, похожая на мелко порубленный салат из чужих слов, очень хороша для погружения в тему. То есть, если вас всерьёз зацепил Гоголь (а я вот лично мало представляю, как он может совсем не зацепить), то с подобной книжки можно начинать знакомство с его биографией. Что уж греха таить, многие его биографы и вспоминающие о нём не обладали даже малой частицей его таланта, так что читать их откровенно скучно. Из подобного "попурри" можно сразу найти таких людей и отложить их на потом, чтобы не умереть со скуки, нарвавшись на нуднейший бубнёж вместо живых воспоминаний.

Лучшие моменты из всего сборника, конечно, это описания его диковатого поведения. Страстный любитель макарон, кто бы мог подумать. В кулинарном плане приобщиться к Гоголю можно как нельзя проще.

Вообще, советую всю серию. Я пока прочитала две книги и пролистала ещё штучки три. Ни одна не вызвала недовольства — и все показались любопытными, коль скоро уж любопытен "предмет исследования".

Никакая сила не может заставить меня произвести, а тем более выдать, вещь, которой незрелость и слабость я уже вижу сам; я могу умереть с голода, но не выдам безрассудного, необдуманного творенья.

Третья книга Павла Фокина, которая привлекла мое внимание. Первые две произвели разное впечатление и после чтения эмоции были непохожими. Как и прочие биографии, эта полностью построена на воспоминаниях современников Николая Васильевича Гоголя, а также его переписки с друзьями и родственниками.

Белинский сделал Гоголя знамением нового литературного направления.

Достоевский рассказывал, как молодые люди собирались на вечеринку и вдруг кто-нибудь предлагал: "А не почитать ли нам "Мёртвые души", открывали том и не могли оторваться до утра.

Несомненным плюсом для меня является предоставление читателю самому определять отношение к тому или иному известному литератору, событиям в его жизни и созданию произведений, благодаря выбранной Павлом Фокиным манере изложения: в книгах этого автора голос его звучит лишь в предисловии, с остальных страниц читатель слышит многоголосье современников того, о ком он пишет, и скрип пера по бумаге, визуально сопровождаемый ровными или неочень чернильными строчками, написанными каллиграфически или с отсутствием аккуратности из-за торопливости пишущего.

Многие современники писателя сходятся во мнении, что Гоголя в юношестве отличал небрежный внешний вид, странная мелкая походка и хохолок на голове. Практически не разнятся воспоминания относительно внешности Николая Васильевича за исключением цвета волос - от белокурого до каштанового и цвета глаза (одни утверждали, что глаза карие, другие - что серые). Часто в книге звучит фраза о невыгодном впечатлении, которое производил писатель на присутствующих своим видом и манерами. В гимназии он получил от сокурсников прозвище "таинственный карла". С годами, так или иначе, всё изменилось.

Если говорить о привычках и образе жизни Гоголя, то, наверняка, далеко не каждый знает, что работал он за конторкой и всегда стоя. Подпиткой творчества считал путешествия и уединение, сторонился общества малознакомых людей, но любил бывать у Пушкина, Жуковского, Булгакова и других известных поэтов/писателей/художников. А если говорить об увлечениях, то Николай Васильевич "любил все искусства вообще", хорошо рисовал, но не делал успехов в пении, увлекался ботаникой и с удовольствием занимался рукоделием, непрочь был сыграть в шашки.

Необыкновенность содержания, типов, небывалый, несоыханный по естественности язык, отроду еще не известный никому юмор - всё это действовало просто опьяняющим образом.

Известно, что Гоголь обладал великолепным чувством юмора, а потому шутки, розыгрыши и всевозможные проказы были неотъемлемой частью его жизни. Он много работал над собой.

Большую часть своих пороков и слабостей он передавал своим героям, осмеивал их в своих повестях и таким образом избавлялся от них навсегда... взявши дурное свойство мое, я преследовал его в другом званье и на другом поприще, старался себе изобразить его в виде смертельного врага, нанесшего мне самое чувствительное оскорбление, преследовал его злобой, насмешкой и всем чем ни попало. Если бы кто увидал те чудовища, которые выходили из-под пера моего вначале для меня самого, он бы, точно, содрогнулся.

Но существовала и обратная сторона характера писателя - болезненная мнительность, частая переменчивость в настроении, задумчивость, стеснительность, замкнутость.

Еще много интересных тем освещено Фокиным в биографии Николая Васильевича:

* Каким было детство и родственные отношения писателя;

* Почему попытка писателя жениться оказалась неудачной;

* Как создавались "Записки сумасшедшего" и откуда в них такая достоверность;

* Кому принадлежала идея, благодаря которой Гоголь написал "Ревизора" и "Мёртвые души";

* Как и по каким причинам был сожжен второй том "Мертвых душ";

Это лишь малая толика всей той информации, которую удалось собрать Фокину и представить читателю. Книга действительно увлекла. Много интересных фактов открылось. Особенно будет "где разгуляться" почитателям творчества Гоголя.

Его назвали "великим" через день после похорон.

Загадки и мистификации в произведениях Николая Васильевича полностью отражают его самого. И нет лучшего примера в фантастическом предположении, если бы человек мог превращаться в какие-либо произведения и наоборот, то Гоголь, несомненно, был бы в этой премудрости на почетном первом месте.

Было мне лет пять. Верите ли, мне тогда уже казалось, что стук маятника был стуком времени, уходящего в вечность.

Читаю уже вторую книгу из серии «Без глянца», и второй раз остаюсь с каким-то странным впечатлением. Это сборник воспоминаний о писателе, но воспоминаний коротких, обрывочных, взятых из самых разных источников. Подчас они странно противоречат друг другу, например, кто-то помнит Гоголя как очень эксцентричного и капризного человека, а кто-то восхищается его приятным характером. Ну да, понятно, что так оно и есть, мы не одинаково ведём себя с разными людьми. Но никак у меня не получается сложить эти пазлы в какой-то единый образ, а хочется почему-то именно этого. Всё больше склоняюсь к мысли, что такие книги должны служить дополнением к биографиям и автобиографиям, и нужно читать их после «ЖЗЛ» или чего-то в этом роде. Но есть здесь и совершенно замечательные отрывки, которые хочется сохранить в памяти. Например, вот это рассуждение самого Гоголя о том, как нужно писать:

«Сначала нужно набросать всё как придётся, хотя бы плохо, водянисто, но решительно всё, и забыть об этой тетради. Потом через месяц, через два, иногда более (это скажется само собою) достать написанное и перечитать: вы увидите, что многое не так, много лишнего, а кое-чего и недостаёт. Сделайте поправки и заметки на полях — и снова забросьте тетрадь. При новом пересмотре её новые заметки на полях, и где не хватит места — взять отдельный клочок и приклеить сбоку. Когда всё будет таким образом исписано, возьмите и перепишите тетрадь собственноручно. Тут сами собой явятся новые озарения, урезы, добавки, очищения слога. Между прежних вскочат слова, которые необходимо там должны быть, но которые почему-то никак не являются сразу. И опять положите тетрадку. Путешествуйте, развлекайтесь, не делайте ничего или хоть пишите другое. Придёт час — вспомнится заброшенная тетрадь: возьмите, перечитайте, поправьте тем же способом, и когда снова она будет измарана, перепишите её собственноручно. Вы заметите при этом, что вместе с крепчанием слога, с отделкой, очисткой фраз — как бы крепчает и ваша рука; буквы становятся твёрже и решительнее. Так надо делать, по-моему, восемь раз. Для иного, может быть, нужно меньше, а для иного и ещё больше. Я делаю восемь раз. Только после восьмой переписки, непременно собственною рукою, труд является вполне художнически законченным, достигает перла создания. Дальнейшие поправки и пересматриванье, пожалуй, испортят дело; что называется у живописцев: зарисуешься. Конечно, следовать постоянно таким правилам нельзя, трудно. Я говорю об идеале. Иное пустишь и скорее. Человек всё-таки человек, а не машина».