Ворота Расемон. Сборник новелл

Фугато полифонии философских линий этой истории, пожалуй, может поставить в тупик кого угодно, столь много скрыто Рюноскэ за сёдзи. Открыть их и доверено ЛИШЬ ВДУМЧИВОМУ ЧИТАТЕЛЮ. Поверхностное чтение лишь даст вам лишь историю, но не дась ответов на многочисленные вопросы, что естественно возникнут. А потому прежде чем открыть невидимое, что спрятано за непроницаемыми сёдзи, необходимо знать сюжет, за видимой простотой которого скрываются те малозаметные акценты, которые и выставил приоритетно сам автор.

Что далее ждёт читателя? Конечно, рассказ непрошенного посетителя, который, со всей учтивостью открыл перед сэнсэем свою душу. Рюноскэ же, ещё до визита гостя, до самой истории, описывая атмосферу пространства (не хочется писать банально - комнаты), уже даёт свою оценку того, что будет.

Изображение божества Канон в Японии столь распространено и столь разнообразно, что может быть приравнено к христианской Богоматери.

Богиня Каннон – одна из известнейших и почитаемых божеств не только в Японии, но и во всей Азии. Она – богиня сострадания, спасительница всех живых существ, присматривающая за ними в нескольких мирах. В сутрах говорится, что благодаря молитвам ей можно выйти невредимым из огня, морской пучины, спастись от убийц и злых демонов, из оков и из рук разбойников. Тот, кто искал спасения, непременно обращался к ней. Она также даровала женщинам удачное зачатие и роды и считалась покровительницей животных.
Имя Каннон (観音) состоит из двух иероглифов – 観 «видеть» и 音 «слышать». Таким образом, Каннон – это та, кто видит и слышит всё, ведь её задача – спасать всех, кто находится в беде. Раньше бодхисаттву звали Кандзэон (観世音) – тот, кто исследует (観) мир (世) и всё слышит (音), или же Внимающий звукам мира. Позже этот вариант и сократился до "каннон".
Потому и всё, что далее поведает посетитель, находится под недремлющим оком многорукой Каннон. Удержусь здесь от дальнейших пояснений и изложу лишь кратко суть самой истории, что страшна, как ад.

Но ведь сэнсэй выслушивает гостя лишь РАДИ ПРИЛИЧИЯ!
РАЗВЕ МОГ ОН ДАТЬ СОВЕТ?
ДУША СЭНСЭЯ ЗАКРЫТА К ГОРЮ ЧУЖОМУ, а, значит, и не учитель он!!!

Конечно, читатели, далее будут ждать самой истории, её краткого пересказа, НО ЛУЧШЕ ПРОЧТИТЕ САМИ. Мне же видится задача лишь в том, чтобы выставить главный скрытый акцент этого повествования, да и лишний раз поразмышлять: ведь недаром же я несколько дней, после прочтения, сомневался в правильности
своего понимания этого очень непростого рассказа. Впрочем, вряд ли вы найдёте у Рюноскэ простые истории, не дающие пищу разуму.

Финал истории Накамура Гэндо писатель нам даёт, хотя нет даже намёка на дальнейшую судьбу, что его ожидает. Но догадаться несложно, ведь он - САМ ОБРАЗЕЦ НЕВЕРИЯ. Изображение "Ивовой Каннон" неотступно молча говорит о КАРЕ ЗА НЕВЕРИЕ. Без веры человеку плохо и это общеизвестно. Но ведь в рассказе сразу два неверующих, не желающих не только обратиться с мольбой к Каннон, но и быть сострадательными друг к другу. Сэнсэй такой же неверующий, а потому и душа его пуста.

Рассказ, конечно, можно было бы причислить к разряду нравоучительных, если бы не тот ответ, что дал Акутагава Рюноскэ в рассказе "СЧАСТЬЕ". Читайте эти два рассказа подряд и воспринимайте их воедино. Нам неведом тот ответ, что может прийти свыше.

О, сколько книг уж про то чувство, что принято любовью называть, написано!
Пожалуй, более всего именно про любовь и пишут во все века.
Пожалуй, что если бы начать составлять мировую антологию литературы о любви, то жизни точно уж не хватит.
Пожалуй, тема любовного треугольника и есть наиболее популярная, наиболее острая.
Акутагава Рюноскэ также не смог пройти мимо этого злополучного треугольника. Но в каком ракурсе? Обычно это два варианта: 1. Он, она и ещё один он. 2. Она, он и ещё одна она. Про это писано - переписано тонны томов, а тут ведь НЕЧТО ИНОЕ. Тут - именно то, что привнёс в любовный треугольник 20 век. Тут в треугольник вмешался синематограф.

История гейши, а в прошлом - простой официантки О-Току, пожалуй, может стать классической в свете влияния массовой культуры на простых людей. Впрочем, наверное у многих было нечто похожее, когда кинообраз любимого актёра (актрисы) прочно входил в сердце сладкими чувствами и надеждами, которым, я уверен, не суждено было воплотиться в реальность. Но, довольно вступления.
Итак, история проста.
Разговор двух приятелей в поезде коснулся одной из официанток. Именно её история безответной любви к киноактёру и есть рассказ, заставляющий по - иному взглянуть на любовный треугольник.
Она - официантка.
Он - Симура, пока просто Симура, но станет генералом Симура.

Но Симура получил "коленкой под зад"! И ради кого? Кому сердце отдала О-Току?
Тому, чьё имя и не знала.
Тому, кого она лишь видела в кино...

Да, грустно. Ведь это и есть самая настоящая неразделённая любовь. Говорят, что сердцу не прикажешь. Так и не смогла О-Току полюбить реального человека. так и осталась одна с печалью в сердце навсегда...
Но через много лет она, случайно зайдя в кино, СНОВА УВИДЕЛА СВОЕГО ВОЗЛЮБЛЕННОГО! И ОН БЫЛ ПРЕЖНИМ НЕОТРАЗИМЫМ! Ведь просто старое кино крутили...
А ОНА?
Конечно, вы уже догадались о печальном для сердца финале, но лучше прочесть его у МАСТЕРА СЛОВА РЮНОСКЭ.

1 часть ( для узкого круга друзей)

Представьте себе литературный ад: в одиночестве одной комнаты сошлись гг Палаты №6 Чехова, Чёрный человек Есенина, Отец Сергий Толстого и Свидригайлов из ПиН Достоевского.
Хорошая компания, не правда ли?
Комната темна и тепла, как теплота в ладошке у ребёнка, что-то поймавшего в траве и не решающегося открыть её: зелёная травка виднеется, листик, усик чей-то, ножка и крылышко сизое.
Окажешься в такой комнате ( а рассказа на это и рассчитан), и слышишь эти шаги-разговоры во тьме, и боишься шевельнуться: только бы не заметили!
Но тут наша совесть что-то случайно роняет на пол. На меня оборачиваются голоса..

Это один из самых страшных рассказов Акутагавы.
Чем он страшен? В нём нет чудовищ, но есть чудовищность жизни ( у меня есть хороший друг, который не верит в чудовищ, но однажды он взял меня за руку и привёл.. в их логово), которая может нежданно приблизиться к нам своим искажённым и тёмным лицом, и мы в ужасе узнаем в этом лице — себя, узнаем не сразу, какое-то время мы будем считать это чудовищем, словно в отражённом вечере окне, где сквозь нас и нами прозрачно накренился грозный пейзаж войны за нашими плечами или иная катастрофа и ужас.

В воздухе колосится февральский снег. Подхожу к тёмному окну, словно к чёрной глади пруда, наклоняюсь, и вижу не чудовище, а.. себя.
Вижу свою душу и мерзкие сумерки в ней далеко, во все концы света, как сказал бы Гоголь.
Ничего больше не заслоняет этой бездной во мне от звёздной бездны надо мной, так ужасавшей Паскаля.
Душа лишилась своей голубой и нежной атмосферы с кроткими облаками искусства, любви и семьи, защищавших ранее её от от звёздного ужаса, со всей яростью навалившейся теперь на душу, пронзая её бездну до самого дна.
А есть ли это дно?

Говорят, что лишь в падении, крылья цветут и расправляются как никогда.
В падении в самый тёмный разврат, любовь, отчаяние и сомнение, тем они и искушают человека, ангела, бога, что в падении они на миг чувствуют себя целиком, мыслят себя со всех сторон, разом.
Быть может, именно в падении ангела, бога ли.. впервые в мире родилась мучительная мысль о человеке?
Падающее на заре в ночь крыло ангела похоже на залиловевшую сакуру…
И кто выдумал все эти лживые крылья ангелов за спиной, с маниакальным усердием Доктора Моро, пересаженные на картинах Возрождения несчастным людям от… ещё более несчастных куропаток, уток, лебедей?
Вот живёт семья, за её плечами, нежные и хрупкие декорации общественного счастья, достатка: хороший дом, работа, улыбки по утрам.
Но смогут ли эти крылья выдержать настоящее испытание, сорвавшись в бездну?
Как там у Блока? «Дома росли как желания». А у Акутагавы наоборот: дома падают от желания. Мир падает.

Человек, узнавший в себе чудовище, робко подходит к тёмному омуту окна: рябь тенистой листвы на поверхности колыбелит звёзды.
Если бы мы в этот миг взглянули на него взором ангела, то увидели бы как человек ( тело) подходит к тёмному пруду вместе с грустным и уставшим животным с добрыми глазами; как писала Андрей Платонов: душа человека — неприличное животное.
Быть может нужно признать чудовищность мира и естественное чудовище в нас? Просто не нужно противопоставлять его человеку, как это делает гг рассказа.
Чудовище, как милый и бездомный зверь ( ни земля, ни ад, ни рай — его не принимают), тоже, чуточку человек.
Цветаева писала Пастернаку: Ты получишь в руки, странное, грустное, дремучее, певучее чудовище, бьющееся из рук.

Ноги человека, синим языком, лижет вечерний прибой: это тоже чудовище, уставшее и бесприютное.
Тёмная душа человека участливо и робко протянулась мордочкой к синей волне.
Они родственны. Их не нужно бояться, чураться. 
Да, иной раз они могут убить человека, даже.. целую звезду, и не заметить этого: они живут по ту сторону жизни и смерти… они гостеприимны, страшно гостеприимны: гг рассказа приглашён к ним.. навсегда.

Человек заглянул в омут окна. Мир сладостно накренился за спиной: тёмный вес прохладной ночи за плечами; в окно капнула слеза… словно окно было внизу, а человек, вверху.
Разводной, улыбчивый круг светлого лица.
Грустный круг, похожий на раненую луну.
Вот пальцы отразились с правого края окна: похожи на уставшую, тростниковую траву возле пруда.
Как там у Паскаля? — Сердце человека перед звёздной бездной — мыслящий тростник.

Если смотреть на это глазами.. не совсем человека, а уставшего животного в нём — души, то мы увидим простёртое возле тёмного пруда, ангела без сознания: на его лице пробивается щетина: это пальчики шевелятся словно бы от порыва ветра..
Человек шёпотом произносит в отражённые звёзды и своё полупрозрачное, звериное лицо: я, убийца!

2 Часть ( песнь Леры — спойлер)

У каждого из нас есть свой чёрный человек, приходящий по ночам, читая нам «мерзкую книгу нашей жизни».
И если у Есенина это был мужчина, то у Акутагавы — женщина ( Акутагава экзистенциально развивает эту тему, описывая шизофрению чч, приходящего… к самому себе).
И что самое страшное, от этой женщины не убежишь, не запрёшься на железные двери: она чудесным образом пройдёт сквозь них.
Неужели она… призрак? А разве не призрачной была жизнь, дорогой мой герой рассказа?

Религия не так расслышала слова измученной и уставшей природы о «вечной жизни», как бы по детски мстя ей за что-то.
Природа.. улыбнулась на эту месть единственно возможным бытием после смерти: спиритуалистичностью нашей совести, в которой по ночам мерцают голоса замученных и убитых нами чувств и людей.
Этот мир населён убийцами, как сумасшедший дом — безумцами.
Все в нём убивают кого-то или что-то: бог — человека, человек — бога, другого человека, себя, нечто нежное в себе или в мире…
Просто не каждый сознаётся, что он убийца.

Меня тоже мучает сомнение и совесть: я столкнулся в своей жизни с мучительным выбором эвтаназии.
У Акутагавы проблема эвтаназии поднята на экзистенциальную высоту… мучающегося в бессильном мире, бога, и.. человека.
У меня была иначе. Но в то снежное утро для меня рушился мир, умирал бог и редкие люди на улице заносились февралём.
Я шёл в ветеринарную клинику, прижимая к груди своего умирающего кота, не сдерживая слёз.
Всю ночь пролежал с ним на полу, почти обнажённый, разговаривая с ним, прося у него прощения за вчерашнюю ссору, и не только ссору…

Внезапно ослепшим и притихшим, пригнувшимся к полу, словно что-то неумолимое давит на него в мире, он с трудом прыгнул ко мне по привычке на постель, и тёплым, влажным носиком ткнулся мне в лицо, ища защиты от обрушившегося на него безумия мира.
А я ничем не мог ему помочь. Я, с образованием ветеринара.
Вынести его мук я не мог. Не мог и убить его.
Если честно, был бы рад тогда, если бы кто-то убил мир и всё кончилось разом.

Акутагава бессознательно совмещает рассказ Толстого Отец Сергий и Чёрного человека Есенина: одна комната и два голоса в сумерках.
Огонёк свечи горит… в тёмном воздухе, нет-нет да вспыхнет ладонь незнакомца, тоже, похожая на дрожащее пламя свечи.
Впрочем.. ладони не было. Это моя фантазия.
Просто.. в этой комнате в далёкой Японии начала века, был и я.

Я видел на стене картину с изображением Ивовой Каннон — буддийской богини милосердия.
В конце рассказа, пламя свечи вздрогнуло, и как бы приподнялось на цыпочки, вытянув и выгнув грудь на вдохе — так делают люди в муке отчаяния -, и закрыла лицо ладонями, с веточкой ивы меж пальцев.
Впрочем, мне это тоже могло показаться, и это вздрогнула ладонь незнакомца во тьме.

Жил в Японии известный знаток этики.
Читал лекции в разных городах: многие к нему прислушивались как к святому отшельнику.
Его размеренную жизнь, исполненную мудростью веков, не нарушали сомнения..
И вот, в один из вечеров, к нему в дом вошёл незнакомец, его почитатель, и рассказал историю своей жизни.. своего ада.
И размеренная жизнь просветлённого человека, так талантливо прятавшегося от звёздного ужаса за умными книгами и мыслями мёртвых людей, рухнула: как от землетрясения, рухнула мудрость веков, само время остановилось и его не стало.

Голос во тьме рассказал историю одного чудовищного землетрясения, разрушившего его жизнь.
Акутагава описал не чудовищное землетрясение в Японии 1923 г ( что ужасно, рассказ возможно основывается на реальный случай), но безумный в своём трагизме случай эвтаназии в аду, бывшего миг назад — раем.

Жила молодая семья. Муж  и жена. Радовались жизни, разумеется, были маленькие ссоры, куда же без них.
В этом смысле даже маленькая ссоры может быть адом, если человека вдруг не станет, и целый мир, настоящее, прошлое и грядущее, как бы повиснут на этой колючей проволоке созвездий и ссоры, мимолётной разлуки души.
Происходит землетрясение. Рушится дом, погребая под собой жену.
Мужчина, как неприкаянная и бесприютная в мире душа, мечется по руинам природы.. ищу свою любимую.
Тихий голос среди руин и сумерков жизни, пробивается к свету надломленным цветком.

Акутагава переносит стихию природы на стихию души, страстных чувств, после которых порою дом ходит ходуном, как при землетрясении и падают с полок, стола — посуда.
Стихии равноправно и страшно сближаются в какой-то спиритуалистической психосоматике: человек, тёмное движение его онемевших в природе крыльев, простираются дальше его плоти, не так ли?
Знакомо ли вам это чувство, когда в гневе и страсти, выходя из себя ( вот уж меткое и инфернальное понятие: куда выходим? есть вне нас то, что нас темно подхватит, словно бы узнав что-то древнее?), мы говорим порою себе и любимым страшные, жестокие слова?
Боимся ли мы, что они внезапно сбудутся?
Понимаем ли мы, что природа тайно участвует в нашей любви и гневе?
Представьте себе, что ваша самая порочная или жестокая мысль, вдруг овеществилась в виде некоего зверя или тёмного жеста природы, словно в кошмарном сне, при людях, ваших друзьях, с улыбочкой ласкаясь к вам, ходя возле них?
Было бы вам стыдно и страшно?
Как хочется в ссоре, беззвучно и нежно, как во сне, выломать дверь ( она замерла за спиной, накренившись в воздухе раненым крылом), подбежать к затихшей в слезах на постели любимой, склонится над ней и обнять… а за плечами и окном, как тёмные крылья уже сгущаются грозовые тучи.

Итак, муж бросается на колени, обнимая жену на руинах рушащегося мира: так душа обнимает своё тело после смерти.
Всё самое страшное вроде бы уже позади: небо так близко и ясно, словно ничего и не произошло. Ласково трепещет листва.
Но как раз в это время начинается ад. Жизнь начинается, вскрывая в людях бездны, полоснув по телам их и прошлому — острым крылом: ангел мечется по руинам мира, взявшись за голову.
\Женщину невозможно вытащить из под обломков ( дивный и страшный символ быта женщины в прошлом: бытие превратилось в быт, и бытие бунтует).
Как это безумно и страшно: ещё утром, женщина, возможно, ласково прикасалась к этой стене, улыбаясь, смотрела на небо, мечтала о чём-то.. и теперь эта стена — затмило небо и целый мир, придавив её к земле.

Ад разгорается. Дом разгорается ( питаясь адом прошлого отношений мужчины и женщины), и огонь подступает к несчастной женщине, словно зверь, ласково так, алым язычком робко лижет ей ноги…
На это невозможно смотреть. Читать это — больно!
Это похоже на самый страшный и самый верный, забытый апокриф мифа об Орфее и Эвридике: землетрясение в пещере и.. обернувшийся Орфей, и его сомнение в жизни, ощущении себя и любимой ещё когда они были так близки к свету от выхода из пещеры.

Чтобы вы сделали на месте этого… несчастно ангела, мужа?
Голос во тьме погас. Знаток этики обратил внимание, что у говорящего нет на руке мизинца.
Палец, похожий на лучик… просто что-то заслонило  этот луч у основания и поток света погас.
Так и человек может погаснуть. Мир может погаснуть…
Смех в темноте.. с достоевщинкой.
В глазах незнакомца что-то безумное, грустное: щетина на лице, похожая на осеннюю траву возле пруда.
Окно зарастает солнцем и утренним ветром.
После прочтения рассказа страшно молчать.
Ещё более страшно сознавать своё одиночество в комнате.
Хочется произнести вслух что-то сокровенное, страшное, что я скрывал от друзей и даже себя: я — убийца, чудовище!

Ибо в призрачном доме
Сем — призрак ты, сущий, а явь —
Я, мертвая… Что же скажу тебе, кроме:
— «Ты это забудь и оставь!»

Ведь не растревожишь же! Не повлекуся!
Ни рук ведь! Ни уст, чтоб припасть
Устами! — С бессмертья змеиным укусом
Кончается женская страсть.

Уплочено же — вспомяни мои крики! —
За этот последний простор.
Не надо Орфею сходить к Эвридике
И братьям тревожить сестер.

Марина Цветаева

Герберт Джеймс Дрейпер - Орфей и Эвридика

Рассказ, несомненно, нужно воспринимать как современную притчу о двуличности человека пред самим собой.
Как так, спросите вы? Зачем человеку врать самому себе? Вот об этом и есть история. Она ведь нереальна. Не нужно её воспринимать буквально и пытаться оскорбить талантливого литератора и философа Акутагава Рюноскэ в незнании человеческого организма. Писатель очень тонко понимал и значение головы у человека, и значение его мыслей и поступков, потому и разделено повествование на три части.

Начало.
Стычка отрядов в первой японо - китайской войне и стала отправной точкой.

Лошадь раненого Сяо-эр скакала во весь опор и он упал в грязь у кромки воды.

Середина.
Вот здесь, пожалуй, наш несчастный герой, как никогда, честен пред собой.
Вот здесь он, находясь в полузабытьи, между жизнью и смертью, видя небо над собой, вспоминает свою жизнь, такую короткую и непутёвую. И как ведь умирать не хочется!!!

То и дело подступали слёзы. Глядя сквозь их пелену на свою жизнь, Сяо-эр видел, какой невыразимо уродливой она была до сих пор. Ему хотелось попросить у всех прощения — и одновременно всех простить.

— Если бы мне удалось спастись, я бы сделал всё, чтобы искупить прошлое! — в слезах шептал он про себя.

Однако бесконечно синее, бесконечно глубокое небо будто не слышало, сантиметр за сантиметром, ладонь за ладонью опускаясь ему на грудь. Слабо мерцающие точки в бескрайней синей глади — наверное, звёзды, различимые даже днём?.. Видения больше не скользили у него перед глазами. Хэ Сяо-эр с трудом вздохнул ещё раз, губы его задрожали, и наконец он медленно закрыл глаза.

Конец.
Финал истории, будто закончившейся смертью Сяо-эр на поле боя перенесён на год вперёд, уж в мирное время.

Выдержка из китайской газеты и стала предметом обсуждения этих господ.

Но именно дальнейшая беседа и есть тот вопрос, что ставит перед нами писатель: Всегда ли честен человек пред собой? Всегда ли меняется к лучшему, узнав край жизни?

Что ж, видимо, здесь надо вспомнить все те обещания, что мы частенько даём себе, стараясь стать лучше. Но получается ли? Исполнили мы все те обещания? Ответ, видимо, очевиден. А вы верны своему слову?

Новелла, написанная ещё в 1917 году, за 10 лет до самоубийства писателя, как мне кажется, уже в полной мере раскрывает его воспалённое больное сознание. Основа новеллы состоит в выдуманных Сасаки Синъитиро писем (уж не отсылка ли это к своему восприятию мира) жалоб на действия его двойника ( Doppelganger). Да и на такое же проецирование образа его жены. Письма же адресованы не какому-либо печатному издательству, а начальнику полицейского управления!

Конечно, я не буду приводить примеры появления двойников.
Конечно, я не буду пересказывать написанное в первом письме, а оно - самое обширное.
Я лишь задаюсь простым вопросом: Может ли в природе существовать двойник? А кто-нибудь видел своего двойника? Я - НЕТ!
Быть может, слишком приземлён для этого.
Быть может, фантазия моя не уходит за рамки реальности.
НО, ВДРУГ И ПРАВДА ТВОЙ ДВОЙНИК СУЩЕСТВУЕТ???
Кто видел?

Вль и начальник полицейского управления, скорее всего был таким же реалистом, как и я. Потому и место письмам оказалось в мусорной корзине,но...
Но второе письмо уж ПРОСТО ЗАГАДКА!
Он обвиняет полицейского в халатности, в бездеятельности.
У него пропала жена, он переселяется в другой район, увольняется из университета. В общем, рвутся все нити, связывающие с прошлым, но...

Остаётся лишь поставить большой знак вопроса!

Кражи бывают разными и отношение к пропавшему также полярно. Ну, выронил ты где-то на улице монету - Бог с ней, а вот если это НА КОРАБЛЕ, да не просто корабле, а на ВОЕННОМ БРОНЕНОСЦЕ? Думаю, излишне напоминать, что экипаж - одна семья, а в военной среде - так это вообще ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПОДЛЕЖАЩЕЕ СУРОВОМУ НАКАЗАНИЮ. Кто служил - знает, что даже малейшая пропажа в армейской среде воспринимается необычайно остро, а виновник впоследствии наказывается жестоко (нельзя иначе).

История пропажи серебряных карманных часов стала причиной перетряхивания всего броненосца с верхней палубы до трюма, осмотром каждого из 600 матросов. А корабль уж был в порту и многие готовились к увольнительной на берег.

Герой новеллы - хангеку, что равно кадету, и потому ему, как и другим хангеку, доверено делать осмотр кают, средних и нижних палуб.

Осталось лишь схватить вора, ведь с корабля ему никуда не деться.

Вот тут и начинается самое интересное.
Вот тут и следует воспоминание товарища о былой краже, учинённой корабельной обезьяной.
Вот тут и приводится мера наказания её и её прощения.

Конечно, как вы уж, наверное, догадались, виновник был вскоре пойман.
Конечно, как вы уж, наверное, догадались, он был пойман героем этой новеллы.
Конечно, как вы уж, наверное, догадались прощения ему не видать, но...
Но Акутагава Рюноскэ ставит вопрос шире чем просто поимка вора. Он сравнивает отношение к человеку и животному и это сравнение, увы, не в пользу первого.
К сожалению, и в повседневной жизни приходиться наблюдать такое, когда за малейшую провинность готовы растерзать, при этом гладя домашнего любимца.

Акутагава Рюноскэ талантлив не только в понимании философско-психологического аспекта восприятия жизни, но и в умении повернуть классический сюжет в социальную сторону неприятия агрессии. Ну, вспомните немного истории того времени и предшествующего ему- достаточно упомянуть японо - китайскую и русско - японскую войны, которые Страна Восходящего Солнца выиграла. Представляете, каким воинственным был после этого дух простых людей! А Рюноскэ в этом лишь видел АГРЕССИЮ РОДНОЙ СТРАНЫ! Потому - то, взяв за основу старую национальную сказку о герое, родившемся из косточки персика, он перевернув сюжет, придал совершенно иной, контрастный смысл всему повествованию. Герой у Акутагавы становится вовсе не героем, а злобным завоевателем, превращаясь постепенно в обыкновенного лентяя - трутня, а сама героическая сказка становится резкой и жёсткой пародией не только на самосознание большинства граждан страны, но и на политику захватничества его государства.

Рюноскэ сохраняет эпический стиль старой сказки и с первых слов буквально вводит читателя в волшебный мир прошлого.

Пожалуй, нетрудно догадаться, что "это дерево цветет раз в десять тысяч лет и раз в десять тысяч лет приносит плоды. Цветы его похожи на алые зонты, обрамленные золотой бахромой. Плоды — нужно ли говорить, что и плоды вырастают огромные. Но самое удивительное то, что каждый плод несет в себе вместо косточки младенца. Давным давно, давным-давным-давно персиковое дерево, раскинув над горами и долинами свои ветки, сплошь покрытые плодами, купалось в лучах солнца. Плоды появлявшиеся раз в десять тысяч лет, зрели тысячу лет и не падали на землю."
Пожалуй, нетрудно догадаться, что к появлению младенца приложил свой клюв злой, чёрный ворон, склевавший один из плодов и он, упав в реку, был принесён водой в Страну Людей.

Родившийся из персика Момотаро вздумал покорить Онигасиму — Остров Чертей. А почему? Да, просто потому, что лень ему работать, лень ему было каждый день трудиться. И уж как своенравен был он!
Ну, а что ж так черти? У Рюноскэ они и вовсе незлобные, миролюбивые создания, даже и не помышляющие о всевозможных гадостях. Но...
Но Момотару, купив себе в помощники за лепёшки собаку, обезьяну (это ещё до её сражения с крабом) и фазана решил их покорить.

Момотаро нагнал на ни в чем не повинных чертей такой ужас, какого им не приходилось переживать со дня основания своего государства. С криками: «Человек! Человек!» — черти бросились врассыпную.

— Вперед! Вперед! Перебьем всех чертей до единого!

Это командовал своими слугами — собакой, обезьяной и фазаном — Момотаро, размахивая флагом с изображением персика и веером с изображением восходящего солнца. Собака, обезьяна и фазан, как мы знаем, не были образцовыми слугами. Но, пожалуй, на всем свете не сыскать солдат доблестнее, чем голодные животные. Они вихрем помчались за разбегающимися чертями. Собака своими мощными клыками загрызала молодых чертей. Фазан острым клювом убивал чертенят. Обезьяна,— она сродни людям,— прежде чем задушить юную ведьму, насиловала ее...

После того как все мыслимые и немыслимые преступления были совершены, вождь и несколько оставшихся в живых чертей сдались на милость Момотаро. Но действительно ли мог торжествовать Момотаро? Онигасима уже не был раем, где щебетали райские птицы, как это было еще вчера. Кокосовая роща была усыпана трупами чертей. Момотаро в сопровождении трех слуг, размахивая флагом, вышел к распростершемуся ниц вождю чертей и возвестил:

— Движимый чувством сострадания, дарую вам жизнь. Но за это вы должны преподнести мне все без остатка сокровища Онигасимы.

— Согласны, преподнесем...

— Кроме того, вы дадите мне в заложники своих детей.

— Слушаемся, исполним и это.

Так за какое же прегрешение чертям такие муки?
Так что же сделали они плохого людям?
НИЧЕГО!
Как писал Иван Андреевич Крылов: "Ты виноват лишь тем, что хочется мне кушать!"
ЧТО Ж ДАЛЬШЕ?
Вы прочтёте сами всё, что случится позже, всё, что приведет к другим страданиям. НО, прочитав, сравните с историей войн, посмотрите в окно, включите ТВ.
ОБМАН и ПЕРЕСТАНОВКА МОРАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЕЙ В УГОДУ ПРАВИТЕЛЯМ ЛЮБОЙ СТРАНЫ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ!
Вспомните ту формулировку, которую выдумали фашисты для нападения на СССР.
Сравните с нынешней политикой НАТО.
И это можно продолжать и продолжать.
Потому и сказка, рассказанная нам Рюноскэ ещё в 1924 году актуальна и в наше тревожное время. К сожалению, будет актуальна всегда.

Помните надоедливую плаксивую песенку, что из каждого утюга звучала?

Конечно, хочется протянуть параллель между ней и глубоким философско-поэтическим рассказом Акутагава Рюноскэ, но нет, не получится. ТУТ ВСЁ ГОРАЗДО ГЛУБЖЕ.
Итак, начинаем погружение.

Бисэй стоял под мостом и ждал ее.

Наверху, над ним, за высокими каменными перилами, наполовину обвитыми плющом, по временам мелькали полы белых одежд проходивших по мосту прохожих, освещенные ярким заходящим солнцем и чуть-чуть колыхающиеся на ветру… А она все не шла.

А далее, конечно, образ текущей воды, как символа текущей вечной жизни.

Вот здесь, пожалуй, и кончается связь с нашей песенкой и начинается иное.
Начинается поэтическо-философское обобщение всего сущего, всего, чем движет любовь на свете.
ПРИЛИВ ВОДЫ КАК ПРИЛИВ ЛЕТ ДЕСЯТИЛЕТИЙ И ВЕКОВ ПОГЛОЩАЕТ НЕ ТОЛЬКО САМОГО ЧЕЛОВЕКА, НО И ПАМЯТЬ О НЁМ, ОСТАВЛЯЯ ЛИШЬ ГЛАВНОЕ. А главное что?

Нет, не придёт она и жизнь закончена, поглощена приливом волн (лет).

...рыбка и промелькнула над его головой.
Поглотило Бисэя время - вода и плывёт он уже в ином измерении, в котором и все мы когда-либо уплывём.

Через много лет, через много поколений возродится дух любящего Бисэя, не может быть иначе! Но в ком? Чья душа продолжит его ожидание? Его вечное ожидание... Да, это душа того, кто писал эти строки в 1919 году, того, кто, так и не познав вечную и безраздельную любовь, добровольно уйдёт из жизни в 1927 году. Это душа писателя, тонкая, ранимая душа.

И послесловием тут могут стать слова прекрасной песни, но уже иной. Той, что прозвучала в фильме "Тегеран - 43" в исполнении Шарля Азнавура с посвящением хрупкой и прекрасной Наталье Белохвостиковой.

Жуткий рассказ. Доведенные до полной нищеты, жители Киото теряют последние признаки человечности: у них нет жалости друг к другу, они готовы на любое злодеяние.

В центре рассказа образ слуги, которого уволил его хозяин после многих лет добросовестной службы. Ему некуда податься. Вокруг запустение. На улице его настигает дождь, поэтому слуга решает укрыться от дождя у ворот Расёмон.

Скажем прямо, ворота Расёмон - не лучшее место для человека: там только трупы, вороны, которые их поедают, и воры. Но на слугу нападает такая апатия, что он об этом даже не думает.

Вдруг в верхнем этаже ворот он увидел движущийся свет, значит, там кто-то есть. Слуга взбежал наверх и увидел жуткую картину: старуха выдирала волосы у мертвой женщины. Омерзение охватило сердце слуги. Оказалось, что старуха жила с того, что вырывала волосы с трупов и своей нищетой оправдывала это.

Главное в этой всей истории, что слуга для которого в начале рассказа воровство было недопустимым, под сильным впечатлением от гнусного поступка старухи решает её обокрасть. Он срывает с неё кимоно, со словами:

- Ну, так не пеняй, если я тебя оберу! И мне
тоже иначе придется умереть с голоду.

В рассказе "Ворота Расёмон" человечность, доведённая до крайности, поставлена на первое место. В этом весь Рюноске Акутагава.

Поезд едет в Токио. Сгущаются сумерки. В вагоне второго класса - он. Усталый взгляд из окна вновь отмечает блеклость куда-то спешащей жизни, копошащихся одноликих людей, что-то чувствующих, кричащих, говорящих о чём-то. Он не совершает потуг казаться оживлённым, выгоревший блеск повседневности скукоживается пот свинцовым принятием абсурдности жизни. Вокруг ни души, и только где-то вдалеке подвывает чья-то собака. Тупое отчаяние, перетекающее в злорадство, тонет в апатии. Нет сил даже взять в руки газету. Внутри вместе с дыханием, как полный ушат застоявшейся воды, колышется чёрная бездна.

Внезапно в вагон врывается деревенская девочка, словно ветерок, принёсший с собой и сюда дух серости и непобедимой невзрачности. В её лике - собирательный образ простоты, наивности, неотёсанности и необразованности. Одному человеку в вагоне внезапно становится тесно и от ворвавшегося ветра ему начинает сквозить.

Туннели проглатывают поезд, а затем далёкий горячечный луч внезапно ярким пятном озаряет окна второго вагона, тёплой янтарной дымкой окутывает поезд, растекается щемящим и прекрасным светом, наполняя дыру внутри до краёв.

И на душе становится легче.