Книги в огне

Предками боснийских иудеев были евреи, изгнанные из Испании в 1492 г. Одна из таких семей пронесла через всю Европу манускрипт агады 1314 г., сто девять каллиграфически выписанных страниц с поразительными и наивными миниатюрами — книга, чей след обнаружился в 1510 г. в Италии и которая в конечном счете осела в Сараеве. В 1894-м некий малыш Коэн отдал ее своей школьной учительнице за несколько монет, чтобы прокормить родителей. Сегодня она оценивается в «почти миллиард долларов». Поскольку агада является обрядовой книгой библейских историй и молитв, связанных с праздником Песах, этот экземпляр несет отметины непринужденного пользования в ходе ежегодно повторяющихся пирушек; в частности, есть пятна от вина. Книга попала в Национальный музей и стала настолько знаменитой, что, когда войска вермахта вошли в город в апреле 1941-го, командовавший ими генерал лично отправился за драгоценным изданием. Тогдашний служитель, хорват Йоздо Петричевич, ответил ему: «Вчера мы отдали книгу одному из ваших полковников». — «Его имя?» — «Нам запретили спрашивать». Генерал приказал обыскать хранилище, но ему пришлось удовлетвориться сефардской хроникой за пять столетий, которую он конфисковал, как уже сделал в Дубровнике. Хитроумный Йоздо втихомолку доверил агаду другу-мусульманину, имаму провинции, который спрятал ее под камнем на пороге своей мечети, где книга пролежала до конца войны. В конце 1991 г. Кемаль Бакарсич — также мусульманин, но, по его собственным словам, атеист, — тогдашний директор библиотеки Национального музея Боснии, проявил благую инициативу и перенес в надежное место двести пятьдесят тысяч книг — пешим ходом, вместе с коллегами, походившими на «безмолвные тени». Таким образом, сараевская агада оказалась в бронированном подземном сейфе Банка Боснии до первых бомбардировок. Наконец десять лет спустя Национальный музей объявил, что готовится выставить эту чудесную Вечную Книгу, прекрасную эмблему этнического смешения, но также, возможно, детонатор грядущих столкновений: как только вступили в силу Дейтонские соглашения, боснийские сербы заявили свои права на треть этого ценного достояния. Они не требуют, правда, разрубить книгу на три равные части, но хотят, чтобы выставка ежегодно перемещалась в другие этнические столицы: сербскую Баня-Луку и хорватский Мостар.
В результате агада упрятана в Сараеве в специально построенной для нее бронированной камере и доступна взглядам лишь того, кто получит разрешение от трех властей и будет находиться под присмотром трех представителей общины, каждый из которых имеет свой ключ.

25 августа 1992 г. «Солнце потускнело от дыма сожженных книг; над всем городом валил снег из хрупких страниц, превращавшихся в серый пепел. Вы могли поймать одну из них и ощутить ожог, в течение секунды прочесть текст, странный серый негатив на черном фоне, который вдруг остывал, и страница обращалась в пепел в ваших пальцах». В пепел обратились лексикографические труды и личные бумаги Любушека, архив поэта Кранчевича и литературного критика Кржича, дипломатические материалы конца XIX в., когда самые разнообразные канцелярии теснились в Сараеве; исчезли в одной топке сербские и хорватские стеллажи: очевидно, агрессорам было плевать на собственные книги. Вовсе нет, с обезоруживающим юмором заявил сербский националист Радован Караджич, утверждавший, что библиотеку подожгли сами мусульмане, «которые не любят свою архитектуру». Его войска обстреливали город с прицельной, отнюдь не случайной точностью: 17 мая они сровняли с землей Восточный институт, где находились 5475 исламских и древнееврейских рукописей, сотни тысяч документов, иллюстрирующих пять веков османского господства, 10 тысяч турецких, персидских, еврейских и арабских печатных изданий. За что же? А за то, что эти шкафы хранили не только последствия оккупации и символ сосуществования, но и свидетельства того, что на протяжении веков бесчисленные славяне выбрали обращение в ислам и мирную жизнь в Боснии.

Куба. Летом 2001 г. небольшая группа библиотекарей обратилась с злокозненной просьбой дать почитать хоть какую-нибудь книгу Джорджа Оруэлла. Единственные три экземпляра трех разных изданий находились в Национальной библиотеке, где им ответили, что это невозможно: поскольку директор собирается написать статью об этом писателе, он держит его произведения в своем кабинете. Куба находится на вершине прогресса: единственным сервером Интернета является государство.
Более сорока лет назад Фидель Кастро уже высказал интеллектуалам то, что им следует знать: «Внутри революции — всё. За пределами революции — ничего!» О результатах можно судить по книжным магазинам и трем миллионам томов в библиотеках: известная вселенная ограничивается в основном жизнью и деятельностью Эрнесто Гевары, а также его политических сподвижников. В ноябре 1999 г., шепотом рассказывает один из местных журналистов, сотни изданий, подаренных Испанией, были уничтожены сразу по прибытии.
Нынешняя власть в начале правления совершила очень серьезную ошибку, научив всех кубинцев читать и писать. Вот они и пользуются этим. Как следствие, возникла целая сеть любительских библиотек, которые неведомо каким образом ухитряются доставать и втихомолку выдавать книги на дом — с большим риском для собственной безопасности. Несмотря на преследования, изъятия и тюремные сроки, таких несознательных людей было восемнадцать в 1999-м и около шестидесяти в 2003 г.

...по приказу Министерства культуры в мае 1966 г. ... По общим оценкам, примерно половина библиотек в больших городах оставались закрытыми от трех до шести лет, будучи недоступны как читателям, так и хулиганам. Некоторые продолжали работать, как говорят, в виде приманки: департамент западных печатных изданий поджидал неосторожного человека, пожелавшего заказать иностранную книгу, чтобы немедленно донести на него. Но здесь точные данные отсутствуют: этот период китайской истории является запретной темой, и по-прежнему невозможно разговорить последних его свидетелей, которых с каждым днем становится все меньше и меньше.

Хотя солдатикам Мао было разрешено уничтожать любые издания, попавшиеся им под руку — архивы, древние или иностранные книги, каллиграфические шедевры и прочие, все-таки под руку им попало не все. С одной стороны, эти оболваненные толпы иногда позволяли вовлечь себя в идеологическую дискуссию, которая мешала им сразу приступить к делу, как это произошло однажды в Пекине; библиотекари, полностью одобрив их намерения, начали скандировать лозунги, радостно повторяя «Да, мы выявим все скверные издания!», что дало время для сокрытия книг. В другой раз одному хранителю пришла в голову мысль направить эту буйную энергию в иное русло: он предложил создать зал «Документальных свидетельств культурной революции», куда молодые люди ревностно натащили двести тридцать ящиков брошюр, изданных между сентябрем 1966-го и августом 1968 г. Сходным образом, когда знаменитая библиотека в Сюйцзяхуэе (на шанхайском диалекте произносится Цзыкавэй) с ее двухсоттысячным фондом иезуитских изданий была в 1966 г. атакована злобной бандой, которая перед этим разграбила соседнюю школу, затем церковь и сожгла все найденные там книги, персонал встал в дверях и перед окнами, защищая свое заведение казуистическими доводами (эти служащие потом подверглись преследованиям, некоторые были убиты, однако в промежутке собрание удалось поместить в надежное место).