Вся жизнь впереди

Лично я думаю, что когда живешь с кем-то очень уродливым, в конце концов начинаешь его любить еще и за то, что он уродливый.

Иногда я чувствую, что жизнь не такая, какой кажется, ну совсем не такая, уж поверьте моему опыту старика.

Когда одежду воруешь, примерять некогда, время поджимает.

— Я никогда не был слишком мал ни для чего, мадам Роза.

Лично я с законами природы не хочу иметь ничего общего. Я про них даже слышать не желаю.

Хотел бы я знать, бывает ли что-нибудь, что не карается сурово, особенно когда карать не за что.

сами знаете, каково с ним, с Господом. Он что хочет, то и творит, потому что сила на его стороне.

"Старики имеют такую же ценность, как и все прочие, даже если ссыхаются. Они чувствуют так же, как и мы с вами, а иногда это даже причиняет им еще большие страдания, чем нам, потому что они уже не могут себя защитить. Но на них набрасывается природа, которая бывает порядочной скотиной и заставляет их подыхать как на медленном огне."

Они будут насильно заставлять меня жить, Момо. В больницах всегда это делают, у них есть на это законы... Они заставят меня терпеть муки, чтобы помешать мне умереть, у них есть такая штука под названием "клятва Гиппократа", которая предназначена специально для этого. Они вынуждают тебя мучиться до самого конца и отказывают в праве умереть, не желая, чтобы у тебя была такая привилегия.

Я могу увидеть рядом с собой кого угодно, если захочу: Кинг-Конга или Франкенштейна и стаи раненых розовых птиц — всех, кроме своей матери, потому что тут у меня не хватает воображения.

У мадам Розы были сердечные неприятности, поэтому по магазинам из-за лестницы ходил я. Для нее не было ничего хуже этажей. Она все сильней и сильней свистела при дыхании, и я из-за нее тоже начал мучиться астмой — как говорит доктор Кац, нет ничего заразней психологии. Это такая штука, о которой мало что известно. Каждое утро, видя, как мадам Роза просыпается, я был счастлив, потому что и у меня бывали кошмары — я страсть как боялся остаться без нее.

Мамаши забегали к нам раз-другой в неделю, но всегда не ко мне. Почти все мы у мадам Розы были детьми шлюх, и те, уезжая порой на месяц-другой бороться за жизнь в провинцию, до и после непременно приходили проведать своих ребят. Вот я и начал терзаться из-за матери. Мне казалось, мать есть у всех, кроме меня. У меня начались колики в желудке и судороги — это чтобы она пришла. На той стороне улицы был один парень с мячом, так он сказал мне, что его мать всегда приходит, когда у него болит живот.

Присутствовавшие там заметили, что мне здорово нравится их кино, и объяснили, что можно взять все что угодно с конца и вернуться к самому его началу, а один из них, бородач, ухмыльнулся и сказал «к раю земному».
А после добавил: «Увы, стоит только начать все сызнова, как получается то же самое»

время - старее всего на свете и потому плетётся еле-еле

...ее система становилась все более нервной...

Звісно, вона ніколи не почувалась у цілковитій безпеці, бо для цього треба бути мертвим. А життя - це завжди паніка.

Люди тримаються за життя більше, ніж за будь-що, це навіть дивно, коли думаєш про всі гарні речі, які є у світі.

Щоб боятись, Момо, не обов'язково мати причини.