Как я съел собаку

Забавно однако ставить статус "уже прочитал" для аудиокниг, но тем не менее… Прослушала аудиокнигу, начитанную самим же Гришковцом, "Как я съел собаку". Надо сказать, что это первое знакомство с автором (как будто знакомство бывает вторым… хм..). Нет, ну, не то, чтобы я раньше про него не слышала, но как-то вот к contemporary russian prose я отношусь с подозрением, даже можно сказать предвзято – почила в бозе эта самая проза (и это мое очень личное мнение).

Просто недавно вышел разговор про аудиокниги, что, мол, читать времени нет, да и возможности тоже (особенно, если за рулем, народ только так и спасается, в смысле культурный уровень повышает), а вот послушать книгу – прекрасная идея, и тяжести не надо с собой таскать, и глаза не устают… Я тоже в который раз попробовала приобщиться, хотя под аудиокниги у меня разве что очень бодро засыпать получается; тем более, пару лет назад очень понравился Веллер в его же собственном исполнении. Ну, а тут тоже читает автор, по времени – часа два (т.е. утром на работу, вечером с работы).

И что можно сказать? Раздражает, местами правда, но от того не менее сильно. Были моменты, когда хотелось бросить и удалить запись. Несмотря на то, что некоторые вещи подмечены автором очень тонко; и сказано, бывает, метко; и атмосфера ощущается (по большей части за счет музыкального сопровождения), но все это вместе смотрится, и слышится, и представляется как-то весьма местечково.

В общем и целом, не могу сказать, что мне не понравилось. Отнюдь, но впечатлений особых нет, поэтому остановлюсь на оценке "нейтрально". Возможно, при случае продолжу знакомство с произведениями Евгения.

В итоге, 5/10.

В основу творческих поисков, текстовых реализаций и глубинных изысканий Гришковца лежит психологическая травма, изжив которую Евгений стал неинтересен: все, что вышло после данного кулинарного шоу из приятного снотворного превратилось в блуждания по комнате: "Прощание с бумагой" - слюнавое брюзжание по поводу отказа от бумаги (от любой бумаги, кроме туалетной), "Шепот сердца" - монолог от лица органа (не мозг, не печень, не прочий ливер, только сердце!) с огромной дозой лирики - куда взгляд уронили, оттуда и монолог... но чем дальше от моря, тем ближе к провалу - пока не становится пусто, и сказать сверх сказанного - уже не искусство, а обычная пытка.
Гришковец неизбежно вторичен, сказав все, что можно сказать в своем первом, а, значит, лучшем, спектакле - тексте.

"Как я съел собаку" - это трехчасовой монолог в кабинете психоаналитика: немного общего для всех детства (без индивидуальностей и вариативности, не-не-не, ничего лишнего) с подъемами затемно и катанием на санках, школа - одна на всех, детали - одни на всех, армия - одна на всех: не жизнь, а какое-то трафаретное чудовище, пожирающее личное и разное в этом личном.

Насколько морской флот сломал жизнь Гришковцу? На 100% без вариантов. Насколько Гришковец избавился от этого? Ни на йоту - и всё творчество Евгения Валерьевича после "Собаки" состоит из трех поисков: поиск таких же сильных средств самовыражения, способных повторить состояние автора, приятно щекочущее нервы во время создания "Собаки", этакое вечно возвращение на "Русских остров" к покинутым избушкам и повесившимся однополчанам; поиск ударных сил для полноценного воздействия на зрителячитателя с целью общего сопереживания - этакая театральная оргия, память о которой не менее важна, чем удовольствие от процесса, (Эл-Би Майер меня бы точно понял), и третий поиск - самый банальный: сохранить уровень благосостояния путем монотонного пересказывания чей-то общей судьбы.
Насколько это получилось?
Ну, телеканал "Театр" спектакли Гришковца не показывает, а специально его смотреть - ну такое.

Сказовый зачин: жил-был мальчик Женя в городе Кемерово, ходил в детский сад, ходил в школу, ходил по Кемерово, и вот наступило время становиться мужчиной - и паровоз умчится прямо на границу, так что - аты-баты, мы теперь матросы - и жизнь разделись на две: до матроски и только в матроске, после или дальше не существует - для Гришковца так точно, для нас - зрителей, спасибо Женя, с опытом не настолько структурированным, тем более, и мы смотрим на чужие страдания и боимся моргнуть: настолько страдания яркие и интересные, что немного удивляет не только содержанием, сколько формой: моноспектакль, где есть один Гришковец и тысячи зрителей - и от каждого нужна реакция - не слеза, так смешок, не смешок, так кивок, но реакция быть должна, иначе зритель потратит свои деньги зря и в следующий раз - ни на буману, ни на ливер, ни на страх - не придет и слушать не станет.
И пусть физически Женя на сцене: канаты, бескозырка, легкая картавость, выдаваемая за изящное грассирование - ментально Женя все еще там - на советском флоте среди мата, ненависти и дикого насилия. И постепенное возвращение - со сменами тем спектаклей\книг, с новыми гранами творчество случилось не радостное возвращение к норме человеческого существования, а банальное изгнание из рая.

Благодаря травме пальца (до сих пор не сгибается и выглядит инородным), Гришковец вместо трех лет отмахал два - и сказка закончилась, началась серая и скучная взрослая жизнь...

К сожалению, такова природа творчества: убери личный изъян и станешь обычным среднего качества драматургом с незначительным потенциалом.
Избавившись от травмы, Гришковец стал просто писателей.

Талант не нужен.
Простую данность доказывает Валерий Печейкин, написавший с помощью ChatGPT рассказ "Ария Аиды", и - хахахахаха - Яна Вагнер и ее рассказ "30-70", написанный тоже с помощью ИИ, и получивший - внимание, писатели, у которых ничего не получается с писательством! - премию имени В.П. Катаева за 2025 год. Журнал "Юность" дрянь не печатает, а то Бродский - со слов Довлатова - ничего интересного для себя в журнале не нашел, так это - скучные детали!
Одно дело, когда талант уходит вместе с желанием писать лично или индивидуально, это не мои проблемы, это проблемы таких писателей - и их читателей, но когда талант исчезает вместе с психологической травмой - и такое часто бывает, когда сильное переживание ищет творческий выход, а не алкогольное или наркотическое опьянение, хотя бутылка водки доступнее и проще литературы (достаточно посмотреть на цены за бутылку водки и отдельный экземпляр за книгу, и никому не стыдно!). Но - для Гришковца - исправление психологической поломки сравнимо с гибелью литературных способностей, с унылой атрофией...

Беда ли это?
Для Вагнер - точно нет, за нее пишет ИИ.
Для Гришковца? Поиск новых средств для самовыражения - это риск, но лучше написать новое и ошибиться, чем ничего не писать - и превращаться в классика (все вместе и хором: фуууууууууууууууууууу!)
Для меня? Для меня Гришковец останется автором хороших пьес, но не больше.
На больше у меня есть масса других интересов, и современная русская литература - благодаря таким подходам к творчеству, как у Яны - в этот круг, слава Богу, входит все меньше, все реже...

Всем добра и позитива!

Здравствуйте, я та самая дама, которая не любит музеи военной техники. Правда, у меня достаточно знакомых девушек с иным отношением, но это же моя рецензия. И "Дредноуты", кажется, ровно про и для таких, как я - которые на выставке с очередным супер-пупер вооружением скучают. И парады не смотрю, вот прямо классический адресат воззвания пьесы.

Так вот, "Дредноуты" ни на шаг не подвинули полюбить эти самые музеи. Во-первых, мне не слишком интересно развитие технической мысли в вариантах убийства человека. Во-вторых, сами представленные экспонаты для меня не рассказывают истории людей, что их использовали (строили, хранили). Стоит себе такая большая махина дредноут с запредельной сложностью для своего времени - ну и пусть стоит. В чём прелесть мне изучать орудия, что с огромной точностью могли лупить тяжеленными снарядами? Опыт от сооружения, благо, применить можно шире, чем просто войны.

Вот, кстати, про них, про ту самую боевую честь. Я понимаю сражение до последнего вздоха, когда ты защищаешь свой дом. Но героическая смерть посреди моря просто ни за что? Понять можно, но мнение в этом случае отнюдь не возвышенное. Увы. Да, Гришковец рассказывает красивые истории, но, увы, про бессмысленную смерть (для меня). Так что нет, "Дредноуты" не справляются с целью иначе взглянуть на военные музеи или мужчин. Потому что проблема не в том, как они погибали, а в их жизни. Когда они с некой радостью покидали дом, куда, вероятно, никогда не вернутся, что должны были делать их жена и дети? Радоваться? Или мама того маленького мальчика, героически погибшего на корабле? Плясать, что её сын отличился в своём последнем бою?

А если захочется почитать о войне, так есть отличные книги не об оружии и красивых кораблях, а о личностях. Такие истории мне ближе.

Долго не мог собраться и осилить этот моноспектакль, уж и видео скачивал, но так и затерялось не посмотренным. И вот наконец в формате аудиокниги решил послушать в процессе работы над свадебными фотографиями. В начале повествования чуть не бросил из-за унылости и нудности, но все же решил дотерпеть. Из-за чего Гришковец стал так популярен, из-за его таланта так рассказывать? – Не думаю. Дело в том, что в своих рассказах он рассчитывает на большинство, цепляет ностальгией по прошлому: по школьной поре, для кого-то - по службе, бытовые моменты. Читать текстом для меня было бы совсем неинтересно с этими постоянными оговорками и повторениями. Есть и моменты, вызывающие улыбку, но не много. А иногда думаешь, что рассказчик пытается поставить слушателя на свое место и рассказывает о делах, которые не стоило бы совершать, нехороших вещах или совершенных действиях. Но это не находит отклика в душе и становится неинтересно и скучно. А есть, которые находят, например, про пробежку, которую хочешь начать с понедельника, а потом переносишь или ссылаешься на нехватку времени. Понравилась фраза (своими словами): «Начать пробежку не с понедельника, а с первого числа». Ещё выражение понравилось: «А адмирал взял и задумался недели на две». И больше, вроде, и вспомнить нечего.

На счет моей оценки: одного прочтения или прослушивания достаточно. А вот на счет спектакля, это не стоит того. Но раз слушателей много, это говорит о том, что жить им скучно и одиноко, раз они слушают такую историю со сцены, а не из уст хорошего друга или знакомого.

Дальше спойлер...

Вот сижу я, делаю фотографии и слушаю. В рассказе заходит речь о корейце, который собаку принес, и повар узбек её приготовил. И в тот момент, когда идет фраза: «А я ем собаку, и мне вкусно, и какой-то очень вкусный соус сделал Коля для этого Шарика», у меня идет серия фотографий, где невеста встретила прохожую собачницу с четырьмя йоркширскими терьерами и давай с ними усипусничать. Тут уж без комментариев.

Внезапно захотелось мне почитать Гришковца. Видно, после того, как я прослушала его интервью с Познером. Заказала себе книги три-четыре из библиотеки (дома есть 4 штуки, давно уже прочитанные). И вот теперь не знаю, осилю ли весь заказ.

В общем-то ничего неожиданного. Типичный Гришковцовский стиль, когда история похожа на ветку. Вот есть основная линия, толстая, прямая, а от нее во все стороны сучкИ-отростки. И пока через все отростки (и порой кажется, что на изначально,
скажем, березовой, ветке растут и еловые, и дубовые, и даже мангровые сучкИ) проберешься, уже и забыл, о чем сама ветка была.

Мне было интересно читать лишь некоторые истории, может, в целом, четверть книги. Остальное было притянуто за уши, скучно. Но в этом я вижу проблему только в себе. Гришковец вот такой, это его мысли. Может, просто не для меня.

Я думаю, что взяла эту книгу не в то время. Мне так хотелось сюжета, а я принялась читать Гришковца))

Однако то, что больше всего подпортило мое впечатление - огромное количество ошибок на страницах издания. Тут и правописание не и ни, и слитное-раздельное написание слов, и даже пресловутое "мне нравиться"! Фу! Жуть как неприятно! Это же ведь книжка!))

Поэтому я была рада наконец дочитать эту книжку, захлопнуть ее, отложить к другим библиотечным изданиям и взяться за сюжетную историю.

Люблю книги Гришковца. Мы бежим, торопимся... "быстрее, выше, сильнее..." В этой гонке пролетает жизнь и начисто стираются из памяти моменты, оставляя лишь События.
Вот Гришковец - он про замедлиться и посмотреть: в какую сторону пролетают деревья за окном вагона и о зависимости этого движения от направления поезда - туда или обратно; как оно просыпаться в ночи и ехать на санках в детский сад; почему бескозырка так держится - то ли чудо, то ли фокус; как ждать мультика по телевизору, прибежать с улицы, сесть в ожидании, а там - кукольный...
Не надо настраиваться читать у Гришковца о каких-то проблемах или моральном глобальном выборе героя - на эту тему написано множество книг. Гришковец читается тихо, с улыбкой, где-то внутри себя - он пишет про меня, про мое детство или про знакомых мне людей. Он пишет о том, что я знала или думала, но почему-то забыла об этом или решила, что это чепуха, ведь есть События... Только, оказывается, что такая чепуха - это и есть жизнь, и в этой чепухе скрыты почти все самые светлые и приятные воспоминания, дающие силы и волю разбирать События. :)

С высокой долей вероятности в каждой хорошей книге можно найти некоторую цитату, которая настолько точно и емко характеризует творчество автора, что тысячи и сотни тысяч литературоведов не могли бы сказать точнее.

И если речь сегодня пойдет о Гришковце, то вот что я могу процитировать:

И это ужас! Потому что все говорят правду! Потому что, действительно, никто не сможет точно так же, как Я… Точно так же не сможет, а слова те же… И ясно, что ничего нельзя объяснить. Объяснить ничего не получится. И в этот момент хочется только головой в омут или в окно.

Мне кажется, он кончил мне в мозг.мПотому что нельзя вот так сразу вскрывать черепную коробку и обличать в слова то, что лишь чувствуется, интуитивно ощущается на самом тонком материальном уровне! Да нужно ли вообще говорить то, что все мы и так знаем, потому что каждый день ловим себя на этих мыслях?!

А оказывается, нужно, потому что тогда и только тогда, когда наши мысли облекаются в слова, мы осознаем, что это действительно наши мысли, что это мы так думаем. А если этого не делать, то можно думать-думать и думать... А всем по-прежнему будет всё равно...

Книга, которая не навязывает свое мнение.
Книга, которая позволяет заглянуть внутрь себя.
Книга, которой можно проникнуться... вот и всё, что можно с ней в сущности сделать...

Например, идешь по рынку, и видишь, как какой-нибудь продавец выкладывает яблоки, хорошие, тугие яблоки. Протирает их, каждое, тряпочкой, и раскладывает. И вот увидишь такие яблоки, и даже представишь, как впиваешься в них зубами, а они хрустят, и даже шипят. И чувствуешь, как сок наполняет рот, и от этого во рту даже станет кисло… И купишь таких яблок, и думаешь о том, как их будешь есть… Но приносишь их домой, а там в вазочке лежат несколько немного запыленных, уже сморщенных яблок, которые ты купил когда-то, и думаешь — ну не выбрасывать же их, надо же их сначала. И от того, что они уже не свежие и невкусные ты их ешь долго, а за это время свежие запылились и сморщились… Так и не удается никогда хороших яблок поесть!

Хорошие книги, как вкусные яблоки. Кушайте их, пока есть возможность!

Это будет моя первая и, надеюсь, последняя рецензия, поэтому позволю себе здесь перенять графоманскую манеру товарища Гришковца. Прошу прощения, если вам придётся это прочитать.

Когда я была школьницей и жила с мамой и папой-моряком в Мурманске, все вместе мы часто смотрели записи спектаклей Гришковца, однажды даже пошли на его представление. Мой папа искренне любит его произведения, поэтому, когда я уехала учиться в другой город, папа подарил мне эту книгу. Безусловно, подарок до сих пор очень мне дорог: это и прекрасные иллюстрации, и детские воспоминания о портовом городе и семейных посиделках, и душевные пожелания самого автора на обложке (папа после спектакля специально для меня попросил Гришковца подписать книгу).

Уже прошло три года с того момента, когда папа подарил мне «Дредноуты» и я последний раз их открывала. Скажу честно, что решаясь снова их перечитать, я испытывала страх разочароваться в детских мечтах. У издательства «Махаон» и «Аттикус» есть особый талант делать из говна конфетку, не меняя содержимого. Красивая обертка из прекрасных акварельных иллюстраций, необычная обложка, открытка, но всё это с начинкой из водянистого текста.

Меня покоробил уже подзаголовок. «Пьеса для женщин». Хорошо, с сексизмом и распределением литературы по гендеру в России всегда было тяжко, можно пропустить. «Монолог». Действительно, пьеса для постановки в театре одного актёра [погорелого театра].

А затем текст пьесы, попытка товарища Гришковца сесть даже не на два небезызвестных стула, а, кажется, на 100 венских стульев и в тазик с водой.

Цель пьесы обозначена в экспозиции одноврЕменно автором и героем. Я случайно зашёл в книжный, увидел книгу про корабли, у меня случились флешбеки с Первой Мировой, потом я подумал, а вот почему женщины не любят читать и узнавать про войну, корабли, военных и т. д., стану я научпоп просветителем. Забавно, я лично знаю многих женщин, которым интересна данная тема. (Здесь же я вспомнила, как папа ужасался, когда я рисовала военный самолёт в начальной школе или интересовалась ледоколами. Папа, пожалуйста, не садись на два стула, как товарищ Гришковец. Ты подарил мне книгу, которая должна, по мнению автора, заставить меня интересоваться военными кораблями.)

Затем автор совсем сбивается с пути и начинает метаться из стороны в сторону: то он просит прощения за редкую графоманию (да нет, частую), то начинает описывать историю какого-либо корабля, пытаясь доступно и красочно описать масштаб величия (кажется, автор всё же иногда выполняет поставленную задачу), то он пытается представить себя на месте какого-либо экипажа, то утверждает, что не может претендовать на описание чувств моряка, ибо сам в такой ситуации не был. Тут же внезапно появляются внезапно бумажные кораблики. О! Какая глубокая философия! Всё это смешивается с постоянным упоминанием несчастных женщин, которые не знают о судьбах этих бедолаг, а вот если бы знали, то зауважали бы всех мужчин. И тут становится ясной истинная цель этого текста: оправдать измены, плохое поведение, неуважение мужчин к женщинам. «Вот как нам бывает сложно, а вы этого не знаете и не понимаете!» — будто кричит где-то один обиженный графоман с сигаретой и бутылкой вина (слишком дешёвый приём для передачи чувствительности).

Забавно, что свою искренность и эмоциональность автор может подчеркнуть только стилистически низкими разговорными словами, постоянными повторами, фигурами умолчания (я бы попробовала посчитать количество многоточий) и риторическими восклицаниями и вопросами. Но это не душевность и близость автора к читателю, это просто плохой текст, плохая литература. Нельзя выбрать запретную тему и писать о ней так, чтобы потом недовольного читателя можно было обвинить в бессердечности.

К концу своих терзаний автор сам забывает, зачем всё это писал. Вспоминает, что про корабли и для женщин, и уходит в закат. Я бы ушла сразу же вместе с ним, но только хочу добавить, что есть много замечательных книг о героях Первой Мировой, о кораблях, о мечтах. Есть много качественных книг, где один автор пытается вжиться в реальных героев. Читайте их, «Дредноуты» же оставьте маленьким девочкам и, внимание, мальчикам в качестве доступных рассказов о войне с картинками. Я, пожалуй, тоже оставлю их себе, но только как милую фотографию папы, то есть моего близкого друга, и меня на спектакле Гришковца.

3 из 5 только из-за иллюстраций, частично выполненной задачи и душевности с личными воспоминаниями.