Смерть и буссоль

Любопытный рассказ. Вначале настраиваешься на повествование о необычной социальной системе, по правилам которой живет общество в древнем Вавилоне. Но очень скоро в сознании возникают параллели с реальным миром, с той лишь разницей, что в альтернативной истории Вавилона это подчинено высшей системе, которая управляет «случайным» выбором-лотереей, по которой потом и выстраивается жизнь всех жителей.

В нашей же реальности это можно назвать «анти-законами жизни», так как они негласные, но по ним действительно живет очень много людей. Какие же это «анти-законы»? Нежелание брать ответственность за свои решения, за свою жизнь, жизнь «по привычке», не желание стремиться к развитию, к постановке и достижению целей.

Почему так? В нашей реальности такие люди оправдывают свою жизнь тем, что всё предопределено, что от человека ничего не зависит, - такой жизненный пессимизм. У Борхеса же это подчинено действию так называемой Компании, которая и выстраивает определенный «порядок» этой хаотичной жизни. Да, это взаимоисключающие определения, однако в рассказе , наоборот, из порядка выстраивается целая система управляемого Хаоса.

Это как теорема. Есть данные, но они не подтверждены доказательствами, как это, возможно было бы развернуть в романе, к примеру, - рассказ дает только фабулу. С другой стороны, автор очень ясно описывает течения, которые присутствуют (и всегда присутствовали) в современном, реальном обществе.

Читая «Алеф», я поймала себя на ощущении, будто стою на пороге чего-то бесконечного и непостижимого. Борхес умудряется за двадцать с лишним страниц показать безмерность мира и одновременно человеческую ограниченность.

Сюжет вроде бы прост: герой теряет любимую женщину и случайно сталкивается с мистической точкой, в которой видно всё сразу: прошлое, настоящее, будущее. Но за этой линией прячется гораздо больше: размышления о том, может ли человек вынести абсолютное знание, и что такое память, если каждое мгновение вселенной хранится где-то целиком.

Мне понравилось, как автор сочетает рациональную манеру повествования с философским трепетом. Эта сдержанность только усиливает впечатление: вселенская бесконечность звучит ещё громче на фоне спокойного голоса рассказчика.

«Алеф» оставляет ощущение, что ты прикоснулся к тайне, и что объяснить её до конца невозможно. Это история о бесконечности, которую невозможно объять, но которая будоражит воображение ещё долго после последней страницы.

Для меня это знакомство с Борхесом.Непростое для меня знакомство. Итак, у героя умирает возлюбленная Беатрис(холодная и неприступная). Не может Борхес отпустить её, преклоняясь перед ней даже после смерти. Раз в год он ездит к её кузену, в дом, где она жила, где её фотографии.Под разными предлогами старается задержаться в доме дольше и сблизиться с Карлосом, кузеном Беатрис. Через годы Борхесу все же это удаётся, и Карлос читает ему свои книги. С хорошей задумкой, на взгляд Борхеса, но плохим исполнением, ведь главным достоинством Карлос считает точность, а писал он о землях.(Но географически карты же не претендуют на премии литературные). А тут ещё Карлос попросил предисловие написать к его книге, навязал нежелательную просьбу. В душе Борхеса зарождается ненависть к Карлосу. Но тут тот звонит и говорит, что хозяева хотят снести его дом. Борхес видит в этом нежелание перемен, но Карлос повторяет, что дело совсем не в этом, а в том, что в подвале его дома находится Алеф-точка Абсолюта, дверь к познанию. Наш герой не верит, но все же  решается взглянуть, что же там - за. И видит он Алеф. Множество в едином. Так каким же предстаёт этот загадочный Алеф? Шариком прозрачным , но в нем целый мир,сейчас и здесь. Миллиарды людей. Вещи, здания, знание всего. Возможность узнавать и познать и целый мир. Но "многие знания - многие печали", да, Борхес видел и себя и Беатрис, и, что осталось от неё, и непристойные письма, написанные кузену тоже."Я почувствовал необыкновенное преклонение, не обыкновенную жалость". После увиденного Борхес удручен-все лица кажутся ему знакомыми, знания получены. Что дальше? Как дальше с этим жить? Но время и забвение-спасители. Искажаются черты Беатрис, другие лица перестают казаться знакомыми, да и сам Борхес не уверен, что видел на самом деле. И Алеф кажется фальшивым.А дом снесли, и Карлос получил премию по литературе, вызвав у нашего главного героя зависть и неприятие.
Пока пусть у этого автора для меня останется один рассказ,тяжело.

Как и Пьер Менар из другого рассказа Борхеса, Герберт Куэйн в своём творчестве предвосхищает поэтику и проблематику постмодернизма, с особым упором на интерактивной составляющей литературы. Куэйн доверяет читателю. В его детективе "The God of the Labyrinth" настоящее, правильное решение загадки должен найти сам читатель, детектив решает её неверно, в тексте решения как такового нет, но есть следы, по которым его можно найти самому читателю. Роман "April March" — прообраз будущего "Сада расходящихся тропок", он имеет несколько вариантов сюжета, только регрессивных — у одного финала несколько разных предысторий. В пьесе "The Secret Mirror" первый акт написан персонажем из второго акта, и все персонажи и события второго акта как бы отражаются в персонажах и событиях первого, только становятся выше и благороднее. И, наконец, в книге "Statements" Куэйн просто дарит читателям сюжеты для рассказов, намеренно эти сюжеты испортив — предполагается, что читатель их сможет переписать лучше. Тут Борхес-рассказчик признаётся, что взял оттуда сюжет для рассказа "В кругу развалин", и, пожалуй, это самый блестящий ироничный финт в рассказе (в смысле, в рассказе "Анализ творчества Герберта Куэйна", а то тут недолго в рассказах запутаться): мы-то, те самые читатели, знаем, что это Борхес подкинул Куэйну свои идеи, и, как в романе "The God of the Labyrinth", можем отыскать следы Борхеса в каждой книге Куэйна: от "Сада расходящихся тропок" до самого рассказа "Анализ творчества Герберта Куэйна" (всё, тут каскад отражений схлопывается и открывается портал в варп).

Мир Тлёна — это, видимо, модель идеального мира для Борхеса. Идеального — потому что идеалистического. Ведь в Тлёне идеализм — это не просто философская система: на идеализме держится сам мир Тлёна. И это, конечно, не может не нравится заядлому идеалисту Борхесу. Здесь наблюдается тонкая игра ироничного ума Борхеса: Тлён выдуман, он и вправду является продуктом сознания людей нашего мира, поэтому даже самим жителям Тлёна первичность сознания представляется очевидной. Материализм там остаётся непонятым.

Идеализм мироустройства Тлёна проявляется в мышлении его жителей. Так оказывается, что жители Тлёна относятся к материи, к пространству достаточно прохладно. Язык в этом мире оперирует либо глаголами, либо последовательностью прилагательных. Это по-настоящему временной язык. Пространство не может длиться во времени — поэтому потерпела фиаско задача о монетах. Бытие пронизано сознанием, точнее, сознание только и существует, потому нет личностей — есть точки проявления сознания. На этом строится одно из решений задачи о монетах, это же проявляется в литературе Тлёна. В описании арифметики Тлёна можно заметить идею, раскрытую позже Борхесом в рассказе «Синие тигры».

Но апофеоз идеализма Тлёна — это, конечно, хрёниры. Сознание тлёнца тождественно первичному сознанию — да и является им по сути. И уж если первичное сознание смогло создать целый мир, то оно же, но посредством созданного им человека, может и продолжать созидать. Люди способны создавать вещи из ничего, копируя потерянные. Люди даже способны создавать абсолютно новые вещи — ур. Вы слышите, как радуется этому Борхес? Это для него мечта! Он даже внезапно (от радости) забывает о том, что писал до этого, и рассказывает о предметах, которые исчезают, когда про них забывают. Но ведь, исходя из опровержения задачи о монетах, их и не должно существовать. Но мы простим Борхесу это досадное упущение.

Кончается рассказ внезапно вторжением мира Тлёна в наш мир. Человек поднялся до уровня Бога: он создал мир — сперва в сознании, населённый вымышленным населением, которое понимает и признаёт свою вымышленность, а затем и «по-настоящему» — в материи. Но Борхес не собирается нас пугать: он заканчивает весь свой глобальный пафос ироническим замечанием:

словно снимая напряжение.

Прикольное исследование того, что один и тот же текст, будучи написан в другое время или другим автором, не только воспринимается по-разному, но и в самом деле является другим. И он также будет другим, если его напишет, скажем, иностранец.
Борхес сравнивает Сервантеса и какого-то (вероятно, вымышленного, но точно я не знаю) Пьера Менара.
Написано весьма витиевато, но коротко. Только поэтому я и прочитал. (Достаточно длинный текст Борхеса я дочитать до конца бываю не в силах.)

Идея отличная, мне очень понравилась. Я представил себе, как звучали бы слова, предположим, Христа, если после них поставить подпись, скажем, Ницше. Забавно получается, попробуйте сами :)))

Небольшой сборник рассказов. Главными героями в основном выступают суровые аргентинские парни, чуть что - сразу хватающие нож и лезущие в смертельную схватку. Рассказы по-мужски скупы, без излишних сантиментов. Ничем между собою не связанные - ни сюжетом, ни героями. Каждый рассказ - отдельная тема. Но всё же что-то общее между ними проскальзывает. Это, скорее всего, национальная черта всех героев-мужчин. Для всех на первом месте - честь, лучший друг - нож, братские узы дороже любви женщины. В этих чувствах есть что-то первобытное и одновременно притягательное. Не зря, наверное, в самый конец сборника помещён одноимённые рассказ "Сообщение Броуди" о диких племенах Латиноамериканского континента и их первобытных нравах.

Хочется отдельно отметить рассказ "Евангелие от Марка". Особо он пришёлся мне по душе. В нём не только первобытная вера во всё неизвестное и преклонение перед более умным и образованным сородичем, но ещё присутствует фактор мистической неожиданности. Ведь итог рассказа меня немного удивил и обескуражил.

В целом, есть рассказы, оставившие меня полностью равнодушной, а есть довольно неплохие, оставившие свой след. Потому оценка нейтральная. Так сказать, 50/50.

Алеф это первая буква еврейского алфавита. В трактовке еврейских мистиков символ Алеф приобретает значение безграничной, чистой божественности.
А у Борхеса "Алеф" признано одним из лучших его произведений. Не обошел он также и мистическую сторону в своем рассказе. Одним словом, цитируя "Гамлета", "я бы мог замкнуться в ореховой скорлупе и считать себя царем бесконечного", все четко и понятно, но не обошлось без таинственности, мистики, знаний, доступных не каждому.

Вот такая мистика у Борхеса. Можно предположить, что Алеф равнозначен некоей мистической синергийной Любви, Всевидящему Оку или каким-то неведомым практикам ...