Все с бóльшими временными промежутками являлись в это скукожившееся до размеров кукольной комнатки, уже даже не раздражавшее своей сумеречностью, а вроде бы еще более потускневшее и примирившееся с мраком затхлое логово те вечно недовольные посетители – ее давно родившие собственных детей дети, – на чей стереотипный вопрос Мама тебе что-нибудь нужно старый бесстрастный голос сперва отвечал Что мне может быть нужно в мои-то годы, а потом, когда она (старуха) с этой кукольной кровати, в которой ее голова на известково-серой подушке, обрамленной крошащимися кружевами, смотрелась как усохшая голова мумии, с изборожденным морщинами и трещинами бледным ввалившимся лицом (причем казалось, что лишь одна эта птичья головка на кукольной подушечке осталась от существовавшего когда-то человека, ибо вид одеяла не давал оснований полагать, что под ним скрывается целое человеческое тело…..), – так вот, когда она, старуха, уже не могла или не хотела подниматься со своего смертного одра, и 1ственными признаками ее еще-длящейся-жизни оставались непрестанно шамкающий беззубый рот и пока не помутневшие светлые серо-фарфоровые глаза, тогда на стереотипный вопрос этих чужаков, утверждавших, будто они ее дети, 1ственным ответом было качание головой, воспринимаемое скорее как шорох наволочки, чем как действительное движение; и эти чужаки = дети старухи, они уже не могли при своих все более редких посещениях подавлять все более весомое чувство ужаса и отвращения, связанное с тем, что они (то есть один из двух, сын или дочь) именно этой, под одеялом и под кожистой оболочкой спрятанной, теперь наверняка скукожившейся как высохший фрукт утробой – так давно, что истекшее с тех пор время и представить себе невозможно, – были рождены; а значит, сын или дочь именно в этом, теперь превращающемся в ужасную мумию теле, которое уже даже не может вонять мочой или калом или пóтом, которое вообще больше не имеет никаких человеческих запахов, но представляет собой нечто вроде древесины, коры, паутины, горстки человеческой материи, так сказать, – значит, они, дети старухи, именно среди этих извивов кишок, когда-то полных жизни и омываемых кровью, лежали до своего рождения; и главное, из-за чего их отвращение разрасталось до труднопостижимой ярости: именно от этой – теперь усохшей, уподобившейся черносливине – матки они когда-то получили&унаследовали….. свою долю бренности.
2 понравилось
Ваша оценка