Собрание сочинений: Рассказы. Юморески (1885-1886)

Письма в редакции всегда были предметом особого внимания журналистов. Вот и Антон Павлович не мог пройти мимо этого феномена и написал несколько примеров эпистолярного жанра. Что движет читателями в их безудержном стремлении написать в редакцию?

Во-первых, если редакция ответила хотя бы на одно письмо жаждущего славы начинающего писателя, он обязательно отчитается о выполненном поручении. Стоило редакции журнала «Луч» попросить читателя рекомендовать его своим знакомым, как уже летит письмо с отчётом о том, как он ездил к знакомым на извозчике, так как знакомые живут далеко, или потратился на марки к письмам, чтобы рекомендовать журнал по почте. А значит, требует немедленно возместить потраченные деньги на извозчика и марки в сумме 8р.85 коп.

Во втором письме содержится просьба перейти на григорианский календарь, чтобы не отставать от Западной Европы – «Неудобств для этого, казалось бы, никаких. Экая важность, что дамы и девицы внезапно на 12 лишних дней постареют! Чиновники даже очень рады были бы: скорее жалованье получат. Конечно, для суеверных людей страшно начинать год с 13-го числа. Но разве цивилизация должна церемониться с суеверными людьми? А то, право, стыдно». Принято считать, что эту просьбу удовлетворили большевики в начале 1918 года. На самом деле у царского правительства просто руки не дошли до этого, хотя просьбы о переводе с юлианского на григорианский календарь поступали с середины девятнадцатого столетия.

Последнее письмо просто шедевр, так как пишет папа с дочкой (они любители сценических искусств) через редакцию к драматургу г.Мансфельду с просьбой «сочинить мне для домашнего обихода четыре комедии, три драмы и две трагедии погамлетистее, на каковой предмет по изготовлении их вышлю три рубля. Сдачу прошу переслать почтовыми марками». Я бы на его месте попросил комедии по лоподевегестее, а драмы повишнёвосадистее…

Фраза – «…прошу их прекратить эту беспрерывную и частую корреспонденцию, так как она причиняет мне массу неудобств: почтальоны обрывают звонок, а масса писем порождает в обывателях и блюстителях порядка недоумения, сомнения и подозрительность по отношению к моему образу мыслей».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 386

Я поклонница Чехова. Читала немало его произведений, и почти все они наполнены женскими образами.
А.Чехов писал о жизни, а без женщин жизнь невозможна.
Я видела, как подчиняясь духу времени, меняется подход автора к изображению своих героинь.
В раннем периоде писательства, Чехов в женщинах выявляет самые отрицательные качества. Нередко в его представлении женщины лживы, легкомысленны, порочны и жаждут замужества. В более позднем творчестве, отношение к женщине у писателя меняется. У Чехова появляются, как женственные романтические героини ,так и новые женщины. Это сильные, думающие личности, которые в стойкости взглядов даже превосходят мужчин.
Но для сильного пола ,такая женщина теряет свою привлекательность.
В этом рассказе типаж "маленького человека " автор отдал женщине. Героиня Анюта, полностью подчиненная воле своего сожителя- студента Клочкова, вызывает у читателя чувство сострадания. Девушка предстает жалкой и несчастной. Но слабая и покоряющаяся Анюта не лишена души, и свое сердечное тепло дарит близкому человеку. Через заботу героини, читатель видит суть того лучшего, чем может быть женщина.
Необычный и грустный рассказ.

Во времена Чехова не было таких мощных пропагандистских средств, как радио, кино, телевидение, интернет. Но уже в то время было очевидно, что на людей можно легко повлиять, заставив их переменить убеждения. Именно об этом данный рассказ.
Хотя начинается он со страшных историй. Так часто бывает, когда в одном месте собираются совершенно незнакомые люди, готовые рассказать что-то необычное, страшную историю или из ряда вон выходящий случай, произошедший с ними. Вот и в данной ситуации, когда присяжные вынуждены ночевать в здании суда, они начинают делиться ими пережитыми «сильными ощущениями». «Жизнь человеческая коротка, но всё же нет человека, который мог бы похвастать, что у него в прошлом не было ужасных минут».

Один рассказал, как тонул. Другой про то, что в местности, где не было рядом аптек и врачей, случайно дал своему ребёнку вместо соды цинкового купороса, едва не отравив его. Третий дважды пытался совершить самоубийство. Но больше всех внимание привлёк рассказ щеголевато одетого толстяка про то, как в прошлом, когда ему было 22-23 года, он сделал предложение своей будущей жене Наташе и находился на вершине своей любви к ней. А в приятелях у него был один начинающий адвокат, с которым они любили пофилософствовать.
Наш герой был убеждён, что работа защитников в суде бесполезна. Когда представлены все факты и доказательства, на присяжных и суд уже повлиять нельзя. Конечно же, мы с вами, наученные горьким опытом двадцатого века, никогда подобную глупость бы не сказали. Именно в прошлом веке человечество испытало невиданные трагедии из-за умения различных деятелей увлекать массы в такие ужасающие эксперименты, войны и трагедии, что кровь лилась реками, а людские жертвы исчислялись миллионами. Идеи, овладевшие целыми народами , в России, Германии и т.д., навсегда запечатлели в общественном сознании понимание того, что человека можно убедить в чём угодно.

Но наш молодой влюблённый ещё не обладал этим нашим «послезнанием», поэтому позволил себе небольшой эксперимент, когда адвокат предложил ему испытать на себе силу человеческого убеждения. «…талант - это стихийная сила, это ураган, способный обращать в пыль даже камни, а не то что такой пустяк, как убеждения мещан и купцов второй гильдии. Человеческой немощи бороться с талантом так же трудно, как глядеть не мигая на солнце или остановить ветер. Один простой смертный силою слова обращает тысячи убежденных дикарей в христианство; Одиссей был убежденнейший человек в свете, но спасовал перед сиренами, и т. д.»

Приятель сказал, что за 20 минут сможет убедить влюблённого в том, что ему не нужно жениться. Нет смысла приводить использованные адвокатом слова, но своим красноречием он добился своего. И, в конце концов, убедил жениха написать своей невесте письмо с отказом от женитьбы. И они вместе пошли к почтовому ящику и отправили конверт с отказом… После чего адвокат смог легко вернуть расположение влюблённого обратно, от чего тот пришёл в ужас от сотворённой им глупости – «Ты погубил меня! Зачем ты заставил меня написать то проклятое письмо? Я люблю ее, люблю!»

Дав ему немного помучиться и пострадать, приятель раскрыл небольшой секрет. Дело в том, что адрес на конверте подписывал сам адвокат, а он был неверен. Так что влюблённый был спасён. Излишним будет ещё раз подтвердить вывод из рассказа Антона Павловича – любого человека можно убедить в чём угодно. Это возможно в принципе и зависит только от умения, опыта и силы убеждения желающего этого добиться.

Фраза – «Слушая его тогда, я убедился, что одно и то же слово имеет тысячу значений и оттенков, смотря по тому, как оно произносится, по форме, какая придается фразе. Конечно, я не могу передать вам ни этого тона, ни формы, скажу только, что, слушая приятеля и шагая из угла в угол, я возмущался, негодовал, презирал с ним вместе. Я поверил ему даже, когда он со слезами на глазах заявил мне, что я великий человек, что я достоин лучшей участи, что мне предстоит в будущем совершить что-то такое особенное, чему может помешать женитьба!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 461

Нет, уважаемый Антон Павлович! Разрешите с Вами не согласиться. У этого рассказа очень ясная и логичная концовка. Причём, конец показывает, на сколько по разному пережили описываемые события два действующих лица произведения. Один из них, рассказчик, искренне и честно обдумывает события нехорошей ночи. Другой, несостоявшийся самоубийца, всё пережитое уже выбросил из головы, он вновь легкомыслен и весел. А по поводу произошедшего заявляет – «А все-таки хвалю природу-матушку за ее обмен веществ. Если бы у нас оставалось мучительное воспоминание о зубной боли да о тех страхах, которые приходится каждому из нас переживать, будь всё это вечно, скверно жилось бы тогда на свете нашему брату человеку!» Поэтому перед читателем проявляется дилемма, что правильно? Отбросить , как ненужный хлам, пережитый ужас, переродиться и с усмешкой отвернуться от себя прошлого? Или помнить прошедшие страдания? Пусть даже они были чужими…

Развитие сюжета с самого начала очень напоминает фильм ужасов. Возможно, что так и задумывал Антон Павлович, создавая мрачную атмосферу ночного происшествия, пугающую и до жути тревожную… Рассказчик по просьбе владелицы соседнего дома глубокой ночью вынужден идти к ней, чтобы осмотреть то ли застрелившегося, то ли повесившегося жильца. (Вам страшно? Мне нет…) Представляете себе обстановку?! Три часа ночи, мрачное, тёмное, чужое, незнакомое помещение.

«Сейчас я пишу не святочный рассказ и далек от намерения пугать читателя, но картина, которую я увидел из сеней, была фантастична и могла быть нарисована одною только смертью. Прямо передо мной была дверь, ведущая в маленький залик. Полинялые, аспидного цвета обои скупо освещались тремя рядом стоявшими восковыми пятикопеечными свечками. Посреди залика на двух столах стоял гроб. Восковые свечки горели для того, чтобы освещать маленькое смугло-желтое лицо с полуоткрытым ртом и острым носом».

Какие мысли одолевают нашего героя? Неужели самоубийца уже в гробу? И тут (строго по законам жанра) он слышит стон в соседней комнатке. Дальше ему становится понятнее, но ситуация ещё больше осложняется (хотя, кажется, куда уже хуже?!). В помещении на полу, залитом кровью, сидел человек. Рядом с правой рукой в луже крови лежал револьвер. Осмотрев раненого, рассказчик определил, что рана его ничтожна – «Пуля прошла между 5 и 6 ребром левой стороны, разорвав кожу и клетчатку – только». Оказав помощь, он собрался в аптеку, но несостоявшийся самоубийца в испуге попросил его остаться. Тут он узнаёт в пострадавшем некоего Васильева, участника любительских спектаклей. Почему-то это выводит раненого из себя. Васильев в раздражении начинает философствовать о причинах своего поступка. Стремление выговориться ведёт к потоку словоизвержения – «…Один только бог понимает состояние души человека, отнимающего у себя жизнь, люди же не знают».

Попытка самоубийцы объясниться перед незнакомым человеком вызывает у рассказчика подозрение, что перед ним рисуются. Действительно, незначительная рана и поток рассуждений о природе суицида показывают фальшивость переживаемых пострадавшим чувств, показушность и неискреннее стремление к демонстративности своих поступков. Общеизвестно, что твёрдо уверенный в своих намерениях человек не промажет, собираясь убить себя. Видимо, всё это убеждает рассказчика в легкомысленности действий самоубийцы.

В гробу в соседней комнате лежела скончавшаяся молодая жена Васильева Зина, актриса - инженю труппы Лухачева. На утро предстояли похороны. Когда рассказчик вернулся из аптеки, «Васильев лежал у себя на диване в обмороке. Повязка была грубо сорвана, а из растревоженной раны текла кровь». Пришлось ухаживать за ним до самого утра. Несмотря на уговоры, Васильев пошёл вслед за гробом на кладбище – «без шапки, молча, едва волоча ноги и изредка конвульсивно хватаясь за раненый бок. Лицо выражало полнейшую апатию».

И всё-таки конец у рассказа, безусловно, есть. Он в описании поведения Васильева спустя год после трагической ночи. Для него всё осталось позади – «он сидит у меня в гостиной и, играя на пианино, показывает дамам, как провинциальные барышни поют чувствительные романсы. Дамы хохочут, и он сам хохочет. Ему весело». Рассказчик показывает ему написанный текст о той страшной ночи – «Чёрт возьми, какие ужасы, - бормочет он, улыбаясь». А на вопрос автора, чем закончить этот рассказ, Васильев предлагает – «Загни-ка, брат, юмористический конец!» И заявляет то, что я привёл в самом начале отзыва про природу – матушку и обмен веществ.

Цельного и серьёзного человека не спасёт никакая природа. Если он решит застрелиться от непереносимого горя, то сделает это, а не чиркнет себя по касательной, демонстрируя всем, как он страдает. Впрочем, это совсем о других людях. И совсем другие рассказы.

Фразы – 1.«Боль нестерпимая, - прошептал он, - а нет сил выстрелить в себя еще раз. Непонятная нерешимость!»

• «Жаль мне почему-то его прошлых страданий, - жаль всего того, что я и сам перечувствовал ради этого человека в ту нехорошую ночь. Точно я потерял что-то...»

  Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 423

У каждого в жизни были подобные дебюты, когда делаешь что-то в первый раз. А сколько всего бывает впервые?!! Перечислять замучаешься – от детского сада до первой пандемии. Сколько экзаменов жизнь преподносит?! Каждый может столько в своей биографии дебютов вспомнить… Уверен, что и у Чехова немало подобных первых выступлений и экзаменов было, поэтому и чувства молодого человека он описывает настолько точно и подробно.

У адвоката Пятеркина первое дело в суде по защите обвиняемого. Он этот день на всю жизнь запомнит. Почему? Потому, что его впервые надул обвиняемый. Во-вторых, любое дебютное выступление в суде бывает не очень удачным, как первый блин комом, сколь усердно к нему не готовься. В-третьих, и прокурор и гражданский истец оказались опытными матёрыми юристами, которые чувствовали себя в суде, как рыба в воде. «В их речах слышались ирония и снисходительный тон. Говорили они и точно извинения просили, что защитник такой дурачок и барашек. Пятеркин в конце концов не вынес. Во время перерыва он подбежал к гражданскому истцу и, дрожа всем телом, наговорил ему кучу дерзостей. Потом, когда заседание кончилось, он нагнал на лестнице товарища прокурора и этому поднес пилюлю».

Конечно, от такого дебюта у Пятеркина было ужасное настроение, когда он на телеге с возницей возвращался в город. К тому же, погода «была отвратительная. Она, казалось, негодовала, ненавидела и страдала заодно с Пятеркиным. В воздухе, непроглядном, как сажа, дул и посвистывал на все лады холодный влажный ветер. Шел дождь. Под колесами всхлипывал снег, мешавшийся с вязкою грязью. Буеракам, колдобинам и размытым мостикам не было конца». Пришлось остановиться на ночлег у старика Луки, где оказались тоже заночевавшие прокурор, фон Пах, и адвокат-истец, Семечкин. Удивительно для Пятеркина, но они обрадовались молодому коллеге. Сам же он вёл себя крайне негативно - "Свиньи... - подумал Пятеркин, косясь на своих врагов. - Оскорбили человека, втоптали его в грязь и беседуют теперь, как ни в чем не бывало". Для него невдомёк, что старшие товарищи на судебных заседаниях «ни одну собаку съели», для них соперничество там не распространяется на внесудебную обычную жизнь.

Когда Семечкин и фон Пах предлагают заваренный чай молодому коллеге, он выливает этот чай из чашки и начинает пить пустую воду с сахаром, которого нет у старших – «Ей-богу, это мило! - зашептал фон Пах. - У нас нет сахару, у него нет чая... Ха-ха... Весело! Какой же, однако, он еще мальчик! Верзила, а настолько еще сохранился, что умеет дуться, как институтка...»

И всё-таки, когда уже перед тем, как ложиться спать, старшие товарищи обсуждают между собой, почему Пятеркин на них обиделся, тот не выдерживает - «вскочил, открыл рот, чтобы сказать что-то, но мучения истекшего дня были уж слишком сильны: вместо слов из груди вырвался истерический плач». Стресс, пережитый молодым человеком, дал выход его чувствам и обидам – «Это низко... гадко! Целый день... целый день!» Только теперь коллеги поняли, что у него это было первое дело, и стали утешать его - «Да ничего гадкого, не было! Всё было так, как нужно. И говорили вы хорошо, и слушали вас хорошо. Мнительность, батенька! Помню, вышел я в первый раз на защиту. Штанишки рыжие, фрачишко музыкант одолжил. Сижу я, и кажется мне, что над моими штанишками публика смеется. И подсудимый-то, выходит, меня надул, и прокурор глумится, и сам-то я глуп. Чай, порешили уже адвокатуру к чёрту? Со всеми это бывает! Не вы первый, не вы последний. Недешево, батенька, первый дебют стоит!» И ухаживали за ним, как за ребёнком, всю ночь.

Фраза – «Вы, вероятно, защищали сегодня в первый раз? Да? Ну, так это понятно! Плачьте, милый... Я в свое время вешаться хотел, а плакать лучше, чем вешаться. Вы плачьте, оно легче будет».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 373

Что-то нет положительного героя – отца из двух последних рассказов «Отец» и «Отец семейства». Если в первом старик-папаша совсем деградирующая личность, спивающийся алкоголик, то во втором Степан Степанович Жилин семейный тиран, терроризирующий родных после хорошего проигрыша или после попойки. Да-а-а, тяжёлая ситуация с отцами у Антона Павловича.
«Где, укажите нам, отечества отцы,
Которых мы должны принять за образцы?» (Грибоедов А.С.)

Собственно, весь рассказ посвящён описанию пасмурного настроения Степана Степановича. «Вид у него кислый, помятый, разлохмаченный; на сером лице выражение недовольства: не то он обиделся, не то брезгает чем-то. Он медленно одевается, медленно пьет свое виши и начинает ходить по всем комнатам». Далее начинает придираться ко всем домочадцам – «Желал бы я знать, какая ссскотина ходит здесь и не затворяет дверей?... Шляются тут... дармоеды!... Я не бранюсь, а говорю…»

Занимается поучением жены – «Занялась бы чем-нибудь, матушка, чем сидеть этак, сложа руки, и на спор лезть! Не понимаю этих женщин, клянусь честью! Не по-ни-маю! Как они могут проводить целые дни без дела? Муж работает, трудится, как вол, как ссскотина, а жена, подруга жизни, сидит, как цацочка, ничего не делает и ждет только случая, как бы побраниться от скуки с мужем. Пора, матушка, оставить эти институтские привычки! Ты теперь уже не институтка, не барышня, а мать, жена! Отворачиваешься? Ага! Неприятно слушать горькие истины?» Читать противно, а слушать эти оскорбления бедной женщине каково?!

Во время обеда очередь доходит до семилетнего сына Феди – «Ешь! Держи ложку как следует! Погоди, доберусь я до тебя, скверный мальчишка! Не сметь плакать! Гляди на меня прямо!» Заплакавшего мальчика домашний тиран отправляет в угол – «У меня, брат, не будешь шалить да плакать за обедом! Болван! Дело нужно делать! Понимаешь? Дело делать! Отец твой работает и ты работай! Никто не должен даром есть хлеба! Нужно быть человеком! Че-ло-ве-ком!»

Подробности сцен издевательства над родными и их морального унижения зарвавшимся мучителем Чехов приводит в таких подробностях, что возникает уверенность – написано с натуры. Или Антон Павлович был свидетелем подобных выволочек, или ему самому в детстве доставалось…
«Выспавшись после обеда, Жилин начинает чувствовать угрызения совести. Ему совестно жены, сына, Анфисы Ивановны и даже становится невыносимо жутко при воспоминании о том, что было за обедом, но самолюбие слишком велико, не хватает мужества быть искренним, и он продолжает дуться и ворчать...»

Извиниться перед родными – это ниже его достоинства… Наследующий день, Степан Степанович, как ни в чём ни бывало, общается с сыном – «Что у вас нового, молодой человек? Живешь? Ну, иди, бутуз, поцелуй своего отца». Только ребёнок получил уже отравляющую порцию страха по отношению к своему родному отцу. Эти детские травмы ещё отзовутся в его будущей жизни.

Фраза – «Ты знаешь, мерзкий мальчишка, сколько ты мне стоишь? Или ты думаешь, что я деньги фабрикую, что мне достаются они даром? Не реветь! Молчать! Да ты слышишь меня или нет? Хочешь, чтоб я тебя, подлеца этакого, высек?»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 359

Зачастую нам очень трудно адаптироваться к правильному восприятию времени, когда жил и писал Антон Павлович. Нет не только сотовой связи, нет даже обычных телефонов, есть только телеграфная связь… Кстати, как раз в годы его активного литературного творчества был изобретён телефон. 7 марта 1876 года Александром Беллом был получен патент на изобретение телефона. В 1881 году первая линия системы Игнатьева соединила две военные части, находившиеся друг от друга на расстоянии 14,5 км. Междугородняя телефонная связь между двумя российскими столицами была впервые установлена в 1889 году, а спустя 9 лет, 31 декабря 1898 года открылась постоянная стационарная телефонная линия Москва — Петербург.

Нет ни радио, ни телевидения, ни кино. В основном вся информация передаётся из уст в уста и через печатное слово. Представьте себе, что только словами можно рекламировать товар. Насколько важно умение красиво и точно (ещё завлекательно) передать литературным языком описание продаваемых предметов и услуг для потенциальных покупателей. Поэтому талант написания рекламных объявлений был чрезвычайно ценен и востребован.

Именно такую ситуацию обыгрывает Антон Павлович в этом рассказе. Как заинтересовать потребителя новыми огнегасительными средствами Бабаева и Гардена?! Конечно же, представить шведские спички, вымазанные этими средствами, не загораются даже поднесённые к горящей свече. Тут же Чехов предлагает широкий спектр применения бабае-гарденовского вещества – можно намазать им всё, что воспламеняется – от вспыльчивых людей и сердец влюбчивых людей до «людей, пламенеющих на службе усердием, клонящимся к явному вреду».

Фраза – «Нет более пожаров!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 429

В чем секрет рассказов Чехова? Читаешь несколько страниц текста, следишь за сюжетом и, вдруг, понимаешь, что за простыми действиями персонажей скрыт глубинный смысл. Точнее смыслов содержится гораздо больше, чем можно вместить в столь короткое тело рассказа. Причём, открывается неимоверная сложность содержащихся значений и идей не сразу. Порой кажется, всё понятно, но проходит время и, мысленно возвращаясь к содержанию произведения, начинаешь размышлять, примерять сущность прочитанного, может быть, даже догонять отдельные чеховские резоны. Удивляешься, как сразу не подумал о других сторонах замысла писателя. Главное, не останавливаться на одном прочтении. В следующий раз заметишь гораздо больше деталей, тогда раскроешь ещё больше вложенного автором подтекста. В конце концов, просто насладишься не замеченными мелочами, которые далеко не так мелки, как кажутся с начала.

Сложность восприятия чеховского текста в том, что он чрезвычайно насыщен, доведён почти до совершенства. Оценить его сразу с наскоку, по моему, очень трудно, а, скорее всего, и невозможно. Это сравнимо с разглядыванием картины художника. Взглянул разок, осмотрел содержание и пошёл дальше. Но художник вложил в произведение огромное количество времени и таланта. Чтобы получить удовольствие от живописи, необходимо приложить усилия и внимание, тогда картина раскроет перед тобой свои тайны. У Чехова с рассказами очень похожая ситуация. Несмотря на малый объём, автор сумел неимоверно насытить их смыслами, значениями и обстоятельствами. Думаю, что каждый будет находить свои сущности и объяснения, а, может быть, и мимо пройдёт, если, как герой рассказа «Панихида», Андрей Андреич, лавочник, «верхнезапрудский интеллигент и старожил», не рождён для объяснения сложных материй. Работал он лакеем у господ, пока на скопленные деньги не открыл в селе лавочку, в люди выбился. Только сознание человека не переделаешь…

В Индии, чтобы слон слушался хозяина и не мог своевольничать, его с младенческого возраста ограничивают в возможностях. Пока слонёнок совсем кроха, не дают перешагивать через двадцатисантиметровую доску. И он вырастает в полной уверенности, что не может её перешагнуть. Представьте себе, огромный слон, а перешагнуть через эту доску уже никогда не сможет. Так его воспитали.

Вот и Андрея Андреевича воспитали так, что актрисы – это блудницы. Ты ему хоть кол на голове теши, а переделать его уже невозможно. Когда он приходит в церковь, чтобы подать записку на помин души усопшей дочери своей Марии так и пишет - "За упокой рабы божией блудницы Марии". Отец Григорий крайне возмущён этим обстоятельством. С гневом и испугом батюшка пытается образумить лавочника – «Что же у тебя на плечах: голова или другой какой предмет? Подаешь записку к жертвеннику, а пишешь на ней слово, какое даже и на улице произносить непристойно! Что глаза пучишь? Нешто не знаешь, какой смысл имеет это слово?»

Андрей Андреич только недоумевает, краснеет и бормочет – «Но ведь господь, по благости своей, тово... это самое, простил блудницу... место ей уготовал, да и из жития преподобной Марии Египетской видать, в каких смыслах это самое слово, извините...» Как такому человеку можно втолковать?! Отец Григорий ему пытается объяснить - «Но ведь господь простил - понимаешь? - простил, а ты осуждаешь, поносишь, непристойным словом обзываешь, да еще кого! Усопшую дочь родную! Не только из священного, но даже из светского писания такого греха не вычитаешь!» Но для ошарашенного лавочника дочь являлась «актёркой», а, значит, блудницей…

Не может его переубедить отец Григорий. Как не пытается, но не способен изменить понятия того – «Актерка! Да кто бы она ни была, ты всё после ее смерти забыть должен, а не то что на записках писать!... Твоя дочь известная артистка была. Про ее кончину даже в газетах печатали... Филозоф!»

Андрей Андреич так ничего и поняв, просит священника отслужить панихиду по умершей, радостно принимая и нотацию, и наложенное наказание в десять поклонов. А, пока «дьячок поет плохо, неприятным, глухим басом», лавочник вспоминает свою Машутку.

И Чехов в несколько строк раскрывает удивительную судьбу этой девочки. «Воспитывалась она, как и вообще все дети фаворитов-лакеев, в белом теле, около барышень. Господа, от нечего делать, выучили ее читать, писать, танцевать, он же в ее воспитание не вмешивался». Когда же Андрей Андреич стал лавочником, уехала с господами в Москву, где и стала актрисой. За три года до смерти приезжала она к отцу. «Он едва узнал ее. Это была молодая, стройная женщина, с манерами барыни и одетая по-господски. Говорила она по-умному, словно по книге, курила табак, спала до полудня. Когда Андрей Андреич спросил ее, чем она занимается, она, смело глядя ему прямо в глаза, объявила: "Я актриса!" Такая откровенность показалась бывшему лакею верхом цинизма. Машутка начала было хвастать своими успехами и актерским житьем, но, видя, что отец только багровеет и разводит руками, умолкла».
Представьте себе, преуспевающая актриса московского театра и провинциальный набожный лавочник, искренне считающий свою дочь блудницей. «И молча, не глядя друг на друга, они прожили недели две, до самого отъезда».

Так тому и быть, раз не нельзя изменить сознание Андрея Андреича, он и после смерти будет продолжать стыдиться своей дочери. И во время панихиды бормочет он - «Помяни, господи… усопшую рабу твою блудницу Марию и прости ей вольная и невольная...» «Непристойное слово опять срывается с его языка, но он не замечает этого: что прочно засело в сознании, того, знать, не только наставлениями отца Григория, но и гвоздем не выковыришь!»

Фраза – «Из кадила струится синеватый дымок и купается в широком косом луче, пересекающем мрачную, безжизненную пустоту церкви. И кажется, вместе с дымом носится в луче душа самой усопшей. Струйки дыма, похожие на кудри ребенка, кружатся, несутся вверх к окну и словно сторонятся уныния и скорби, которыми полна эта бедная душа».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 367

Профориентационный вышел рассказ у Чехова. Инженер Бахромкин нечаянно встретился на балу с барыней, в которую был влюблён лет 20-25 тому назад. «В свое время это была замечательная красавица, в которую так же легко было влюбиться, как наступить соседу на мозоль». Сейчас же «это была худосочная, болтливая старушенция с кислыми глазами и желтыми зубами...» Не жалеет ни время, не природа женскую красоту. Поражённый увиденным Бахромкин долго размышлял и машинально водил карандашом по бумаге. В результате сам удивился нарисованной женской головке, сильно напоминавшей прежнюю красавицу. Впервые за свои 52 года Бахромкин подумал, что из него мог бы получиться художник, а не инженер. Не подозревал он раньше о существовании в себе творческого таланта. Хотя тягу к прекрасному испытывал с молодости.

"Чем чёрт не шутит, - подумал Бахромкин, - может быть, я еще умею стихи и романы писать? В самом деле, что если бы я открыл в себе талант в молодости, когда еще не поздно было, и стал бы художником или поэтом? А?"

Воображение открыло ему совсем другую жизнь, которую бы он мог прожить. Вспомнился случай из далёкого прошлого, когда «его мать, нервная, эксцентричная женщина, идя однажды с ним, встретила на лестнице какого-то пьяного безобразного человека и поцеловала ему руку. "Мама, зачем ты это делаешь?" - удивился он. - "Это поэт!" - ответила она. И она, по его мнению, права...»

Забавно, что Бахромкин думает про творческую интеллигенцию - "Правы люди, что не дают им чинов и орденов… Они стоят вне всяких рангов и капитулов... Да и судить-то об их деятельности могут только избранные..." А у нас в обществе, как начали при социализме давать звания и ордена писателям, актёрам, художникам, так и при капитализме не могут остановиться – заслуженных и народных продолжают раздавать… Но Чехов об этом знать не мог.

Видимо, вследствие этого у Бахромкина сформировалось чрезвычайно возвышенное отношение к представителям творческих профессий. Позавидовал он их известности и славе, той необыкновенной жизни, что вели художники и поэты. Только тут он подумал, что не было бы у него того достатка и состояния, который в настоящий момент имеет. Ни лакеев, ни прислуги, всё делай сам. «Воду наливай себе сам, раздевайся сам... ходи босиком по холодному полу... В конце концов он, дрожа, засыпает, зная, что у него нет сигар, лошадей... что в среднем ящике стола у него нет Анны и Станислава, а в нижнем - чековой книжки...»

И тогда Бахромкин окончательно понял, что правильно он в молодости сделал, не открыв в себе таланта к творчеству. Действительно! У инженера всегда надёжная профессия в руках.

Фраза – «Как я широко ни шагай по службе, на какие ступени ни взбирайся, а имя мое не пойдет дальше муравейника... У них же совсем другое... Поэт или художник спит или пьянствует себе безмятежно, а в это время незаметно для него в городах и весях зубрят его стихи или рассматривают картинки...»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 360