Клеменс

Правомерно ли назвать этот роман гомоэротическим? Да - в той же степени, в какой "Лолиту" в свое время именовали романом порнографическим. "Klemens" захватывает предельной напряженностью любви и ненависти, мастерским языком, щедрой палитрой стиля.

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,7

43 оценки

5
26%
4
35%
3
28%
2
9%
1
2%

Ваша оценка

Прочитали 47Хотят прочитать 93

Рецензии

gurenovitz
15 марта 2012
сначала кажется, что ничего особенного, но потом понимаешь, что это очень крутой текст.
история про то, как чувак из Петербурга влюбился в чувака из Германии по имени Клеменс, когда тот приехал в Питер и снял у него комнату. и вот часть, где описываются чувства первого чувака к Клеменсу, его восприятие Клеменса - это то, что делает этот текст очень крутым. я даже не могу сформулировать, как именно автор об этом пишет, но от этого остается впечатление какой-то хрустальной прозрачности, ясности, хрупкости, тонкости. это довольно дурацкое сравнение, но мне больше ничего в голову не приходит. и еще ощущение какой-то несопоставимости что ли, связанное с контрастом самих героев и тем чувством, которое во всяком случае один из них испытывает, и тем, как это чувство разрешается впоследствии.
оба героя довольно странные: чувак из Питера - довольно неприятный, что видно по его отношению к своей жене, а Клеменс описывается как огромный детина, носящий гриндерсы, и общающийся в Петербурге с какими-то придурками. но чувство между ними оказывается совсем не похожим на них, оно прозрачное и ничем незамутненное, и получается, что оно делает из них людей близких друг другу, и близких мне, т.к. если кто-то способен испытывать такое, то он исключается из круга неприятных людей (блин, как так?).
потом они встречаются еще раз, через несколько лет, когда чувак из Питера приезжает в Германию читать лекции. он приходит к Клеменсу на какую-то странную квартиру, где он живет вместе с ребенком, собакой и еще другим чуваком. потом оказывается, что Клеменс работает няней, которую социальный центр прислал к этому чуваку. они проводят вместе целую ночь, и чувак из Питера кладет свое лицо Клеменсу в руки - и это как-то дико прекрасно (опять получаются несочетаемые слова рядом). утром Клеменс отстраняется и говорит, что он аутист и вот это непонятно зачем, как будто болезнь может оправдать или объяснить его. потом они расстаются и неизвестно встретятся ли снова.
критическое замечание у меня только одно - непонятно зачем там в середине вставлен большой рассказ о какой-то телке с трудной судьбой. он там вообще ни к чему. похоже на то, что автор это когда-то написал и не знал, куда приткнуть и всунул в итоге в "Клеменса", как тут кто-то написал в рецензии.
Читать далее
10 понравилось
0
580
mmarpl
12 февраля 2012
Щов "вперед иголка".
Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.
Сейчас я буду изменять родине, предавать свои убеждения и менять свои взгляды на жизнь, людей и художественную литературу.
Для этого появилась веская причина: я прочитала книгу Марины Палей "Клеменс".
И мне холодно и пусто.
Представьте длинную тонкую иглу. С длинным стальным ушком. Тонкая длинная нитка послушно вползает в это ушко. Хоп. Узелок на хвосте. Потащили.
Я - нитка. В начале повествования белая и прочная. Ловко вдетая в ушко несгибаемой иглы.
Что вышиваем? Посмотрим. Начало захватывает.
Питер. Жуткий фильм: фашисты - евреи. Привычный кошмар. На фоне этого кошмара к герою является Клеменс. Он немец. Герой - еврей.
Дальше...

" И начались сеансы.
Что бы мне хотелось "увековечить"?
Конечно, его руки."

Прочность нитки начинает вызывать сомнения.
Я знаю это все. Любовь к рукам. Любовь мужчины к мужчине.
Я знаю, как она может ломать и корежить.
Ах, как красиво все начиналось.

"Отпивши с нами чаю, она, взяв книжку и кошку с моих колен, устроилась в кресле у окна, за которым, словно библейская манна, густо валил сладкий ветхозаветный снег. Он стоял сплошною завесой.
Можно было принять за рабочую гипотезу, что соткана она была из цветов вишневого сада – того, давно вырубленного. Да, новогодний снегопад состоял из манны ветхозаветных пращуров – и чеховских лепестков… Наверное, тот же состав в тот вечер имела моя душа…"

Но в эти игры играли Чехов с Толстым. Палей играет в другую игру.
Железной иглой тащит нитку в дебри кошмара семейной жизни героя.
На фоне этого кошмара призрачный Клеменс выглядит призраком счастья в сизой дымке.
Который растворяется так же непонятно, как и являлся: откуда, зачем?
Но герой уже ранен. Нет, почти убит.
И текст разрывается непонятно откуда взявшейся рукописью еврейской писательницы, принципиально не признающей русский язык, потому что не находит "более возможным писать на языке своего рабства и унижений".
Волочишься за своей стальной тюрьмой и понимаешь - не сможет ни писать, ни говорить, потому что ужас, потому что ненависть, потому что боль и мрак. Еврейка. Советская еврейка. А все остальные - нет. Всем хорошо - ей плохо. "Мама, забери меня отсюда". Хорошо режет Палей, грамотно, красиво до отвращения, до ужаса, до тошноты.
Весь этот кошмар прочитать не представляется возможным.
И где-то это уже было. Ах, да. Начала же я читать Иличевского "Перса". Русская девочка в южной республике на границе с Ираном принимает ислам так же, как принимает мучения еврейская девочка в пионерском лагере: в дикой толпе с цепями и криком. "Перс" полетел в сторону. Далеко, надолго, навсегда. Но "Клеменс" еще не дочитан.
Герой приедет в Берлин. Разыщет Клеменса. И поймет, что тот ... калека? - аутист.
Я знаю, как ищутся слова-названия болезней в медицинских справочниках, как мозги отказываются понимать, принимать, верить. Нитка все короче, картинка все отчетливей, желание отрваться - все сильнее.
Последние страницы - с болью в сердце.
Иголке нечего больше тащить за собой - нитка, истрепавшись в лохмотья, кончилась.
Что ж мы там навышивали?
Картинка.
Перед огромным зеркалом стоит в сизой дымке любовь. Не та любовь, которая постель, а та, которая любовь. Но лица мы ее не видим, потому что из кромешного зеркального мрака взирает ненависть. И она реальней, чем вся реальность по эту сторону.
Ах, да... про измену родине... Наверное, я все-таки останусь ей верна, ибо нельзя научить любить через ненависть, нельзя заставить понять и принять, убив доверие и надежду. Нельзя усомниться в том, что "гений и злодейство - две вещи несовместные".
И оторвите уже нитку от этой иглы.
И чем теперь прикажете лечиться?
Читать далее
10 понравилось
0
563
bukvoedka
21 октября 2009
Молодой немец-аутист Клеменс приезжает в Петербург, где поселяется у Майка, еврея-переводчика. Клеменс странный, необычный, непохожий на остальных людей. "Сизая дымка принципиально другого времени плотно зависала везде, где он появлялся... Особенно плотная возле его тела". И Майк, ненавидящий собственную жену, как нечто непонятное и чужое, влюбляется в Клеменса.
Несмотря на гомоэротизм, книга весьма целомудренна, история чувства, но не история отношений. Экзестенциальный роман о любви.
6 понравилось
0
346