О Чехове

Всем известно, что Чехов - одна из крупных фигур в нашей русской классической литературе, наравне с Толстым и Достоевским, он, как и Пушкин - "наше всё". Без него никуда, он везде, он повсюду, он обо всём. Начало получилось какое-то официально пафосное, будто я литературный критик, а не любитель, который пишет скромные отзывы на книжном сайте. Но, а как по-другому сказать про такую фигуру, с которой у меня, надо признаться, сложились постоянные недопонимания, поэтому и взялась таки читать о нём, чтоб узнать, что там прячет между строк скрытный и неуловимый Чехов. Сам не досказывает, приходится "сплетничать" о нём с его современниками, в хорошем смысле, конечно. Потому и "сплетников" нужно выбирать компетентных и любящих Антона Палыча. Хотелось почитать рекомендованного мне Рейфилда, но, увы и ах - в библиотеке нет, а цена книги заоблачная. Добрый и заботливый библиотекарь предложил Корнея Чуковского, за что ему большое спасибо!

Ура! Я осталась в восторге от этой "сказки"! Получила настоящее удовольствие от этой небольшой книжицы, которая, надо отметить, читалась и не так быстро, как думалось, но зато с огромным интересом. Ох, уж это закулисье, ты всегда меня манишь! Вот только лень часто мешает, как и Толстому, который на неё часто жаловался в своих дневниках, да и Чехов, кстати, тоже! Вот полюбуйтесь, что он про себя пишет беспощадно : «Ленюсь гениально...», «Лень изумительная», «Из всех беллетристов я самый ленивый...», «В моих жилах течет ленивая хохлацкая кровь...», «Ленюсь я по-прежнему...», «Провожу дни свои в праздности...», «Я хохол, я ленив." И это он-то, который выдрессировал себя до безумия в плане искоренения черт в натуре, которые презирал; это он, который столько написал и сделал столько добрых дел людям за свою короткую жизнь. Его помощь бескорыстная людям и безудержное гостеприимство - это вообще отдельная тема в его жизни, которой можно посвятить целый отзыв внутри этого.

В начале повествования я просто смеялась. Нет, ну надо так про своё творчество отзываться! Скромняга, как я тебя понимаю... Это прелесть да и только, уже за это я его люблю! Не могу удержаться, процитирую, (где смайлики на сайте?) :

«Я нацарапал... паршивенький водевильчик... пошловатенький и скучноватенький...», «Постараюсь нацарапать какую-нибудь кислятинку...», «Ваше письмецо застало меня за царапаньем плохонького рассказца...», «Накатал я повесть...», «Кое-как смерекал два рассказа...», «Гуляючи, отмахал комедию...»
«Отмахал», «смерекал», «накатал», «нацарапал» — иначе он и не говорил о могучих и сложных процессах своего литературного творчества — шло ли дело о «Скучной истории», или о «Дуэли», или о «Ваньке», входящем ныне во все хрестоматии, или об «Именинах», написанных с истинно толстовскою силою.
Впоследствии он отошел от такого жаргона, но по-прежнему столь же сурово отзывался о лучших своих сочинениях.
«Пьесу я кончил. Называется она так: «Чайка». Вышло не ахти. Вообще говоря, я драматург неважный».
«Скучища, — писал он о своем рассказе «Огни», — и так много философомудрия, что приторно...». «Перечитываю написанное и чувствую слюнотечение от тошноты: противно!»

Эх, знал бы он, как мы эту "кислятинку" теперь за милу душу "глотаем" да причмокиваем. А уж спорим сколько, что он туда положил, когда "варил"! Но не мог он и предположить свою величину, потому как травили его изрядно и до самой смерти, да и не понимали совсем, верне понимали совсем неправильно, приписывая несуществующие черты в характере и посылы в творчестве. Простите меня, Антон Палыч, я тоже Вас часто не правильно понимала, вернее недопонимала. Но, знаете, не всем дано угадывать такую хитрую концепцию представления жизни "на блюдечке" манерой констатации людей и их образов, причём уравновешивая характеры людские, ибо нет в жизни на самом деле чёрного и белого, волшебников и злодеев. А есть просто люди, которым он глубоко сочувствовал, но при этом не вмешивался со своим мнением авторским. Ну как тут это всё осмыслить, когда читаешь, как понять?

Начало в книге было более лучезарным и даже смешным, а потом, да - была в писателе некая червоточинка, которой он, думаю, напрягал многих, окружающих его людей. Вот эта назидательность, морализм, в котором без конца упрекают Толстого, и в Чехове цвёл буйным цветом - "воспитанные люди". Но требование это он прежде всего направлял на себя, а уж потом ждал от других, хоть и тщательно скрывал. Ну, а писатель априори не может быть просто созерцателем, без назидания и донесения своего видения. Потому как писателями становятся, по моим наблюдениям, люди в некотором смысле - мытари, мученики от того, что их окружает. И Чехов один из них. Его постоянное желание улучшить жизнь, внутренний протест против всякого зла и несправедливости - это просто выедает таких людей изнутри, поэтому они и берутся за перо, чтобы, возможно, хоть как-то удовлетворить свой внутренний зуд. И он был неким мелиоратором жизни, со своим тонким авторским подходом, рассчитанным на изощрённого и чуткого читателя. Он, придавая положительные черты отрицательным персонажам и этим уравновешивая добро и зло, заставляет своего читателя любить героев даже тех, которых любить не очень хочется. Поэтому я всегда и задавалась таким вопросом, ещё со школьных времён - не понимаю, а как сам автор относится к этим своим многочисленным убогим и не очень персонажам и их поступкам? Вот в этом и была основная сложность моего непонимания творчества Чехова.

А поэтика Чехова, как некая выжимка самого главного из всего ненужного, нагромождённого и второстепенного, его придуманные колоритные словечки, в которых и сосредоточен как раз весь окрас его героев или какого-либо процесса - это то, что очень сложно давалось переводчикам, и это отдельная тема - для нас, русских, прекрасная, а для иностранцев, увы не доступная. Ну и Бог с ними, оставим его себе...

В общем, можно в отзыве, конечно, перерассказать всю книгу, потому что там очень много интересного, и каждая строчка информативна, но это достаточно сложно, а кроме того бессмысленно, ведь лучше почитать самого Чуковского, сильно любившего нашего Чехова. У меня и так уже "простынь" получилась. Поэтому, как писал иногда в письмах Антон Палыч - "Извините, что длинно. Я не виноват. Рука разбежалась..."

https://u.livelib.ru/reader/litera_T/r/5cv54wvw/o-r.jpg">

Корней Иванович Чуковский боготворил Антона Павловича Чехова. Это поклонение прошло через все его годы, через всё его творчество, через всю его жизнь. Не раз он писал о Чехове, подмечал то главное, что в писателе есть . Книга эта столь ёмкая, что рецензию можно составить лишь из цитат. Но мы пойдём иначе, попробуем выделить главную мысль в каждой главе. 1. Бездарность. Что ж, дар даётся свыше, говорят каждому. Кому-то петь, кому-то пилить, кому-то просто подмечать. Если бы Чехов просто подмечал всю несуразицу, что в каждодневной жизни разлита, то вряд ли его разрозненные записки в блокнотах воплотились в гениальные рассказы, на них основанные.

Он с удивительной тщательностью запечатлел в своей книжке все, что невпопад, что некстати, всякую галиматью, чепуху. В этих образах основа его творчества. Подобно Флоберу, он особенно зорок на идиотизм и бездарность людей, и вот, как Флобер, собирает с упоением по зернышку образчики человеческой глупости, — огромную коллекцию, целый музей!

Умных мало, глупых-большинство и это аксиома, что при жизни Чехова, что сейчас, когда возможности всемогущего интернета множат многократно каждую глупость, принимаемую уже за истину. Примеров-масса. Да и масса людей всегда глупа, умён человек лишь наедине с собой. Да и умных не слыхать, кричат сплошь глупцы. Чехов, конечно, прощает людям их недостатки: глупость, стяжательство, пороки, но вот бездарность ставит на первое место и всегда выпячивает её, стараясь подчеркнуть полное отсутствие какой-либо одарённости у своего персонажа, списанного с натуры.

— В жизни наших городов, — пишет Чехов, — нет ни пессимизма, ни марксизма, никаких веяний, а есть застой, глупость, бездарность.

Бездарь всегда зол на умного, который много его добрее. 2. Самовосхваление глупости. Человеческая природа тянется к красоте, к гармонии... Но Чехов видит в людях иное, полностью противоположное этому. Человек у Чехова ХВАЛИТСЯ СВОЕЙ ГЛУПОСТЬЮ, СВОЕЙ УЩЕРБНОСТЬЮ. Вместо тог, чтобы скрывать свои недостатки, человек их выпячивает на всеобщее обозрение, хвалится ими, ставя это себе в достоинство.

И всюду бездарные речи, глупые, некрасивые лица, — даже фамилии глупые: мадам Гнусик, господин Чепчик, Розалия Осиповна Аромат! — Будь я за границей, мне бы за такую фамилию медаль дали, — похваляется Трифон Кастрюля.

Чеховский человек не осознаёт своей ущербности, своего убогого существования, которое и жизнью-то человеческой, одухотворённой, назвать нельзя. 3. Житейский абсурд. Чехов писал не о разном, Чехов писал об одном и том же абсурде жизни, но в разных его вариациях. Если убрать из сюжета все детали,то, как правило, всякий рассказ можно свести вот к этому:

Был лес: превосходный, здоровый. Пригласили для ухода лесничего. Лес тотчас же захирел и погиб.

Ну, что? Чехов о каком времени писал? Конечно, и о нашем тоже. Примеры-каждый день хоть из окна, хоть из надоедливого ТВ. Чехов любил противоположности, особенно когда они соединялись в одном человеке. Взаимо исключаясь, они, тем не менее, создавали такую "гремучую смесь", которая начисто сметала все благие помыслы и намерения героя (а он, как вы знаете, был не плодом фантазии писателя, а взят из жизни).

Множество подобных сюжетов: о чиновнике, который верил всю жизнь, что он болен, отказался от всех наслаждений и радостей, и вдруг "перед смертью узнал", что он был здоров и силен: о докторе, который стал по ошибке писателем, и только "перед смертью спохватился"; о женщине, которая весь век, прожила с нелюбимым и только "потом поняла", что жизнь сгублена, испорчена навеки, — вообще о напрасных, никчемных делах, которые уже исправить нельзя.

Именно эти странности и манят Чехова, дают волю его писательской фантазии, а мы же, читатели, восторгаемся его талантом подмечать в людях всё низменное и несовершенное. 4. Трезвый взгляд на человека. О, сколь много высокопарных выражений чувств прочтёте вы у поэтов. О сколь много писателей и философов ставили человека выше всего, что создано природой. Но это ни в коем мере не касается самого Чехова. Он умеет быть одновременно и естественен, и гармоничен, и абсурден в простоте и обыденности сюжета. Нескладица жизни становится нормой. И в этом парадокс естественной жизни, не приукрашенной ничем. Например:

Женщина поцеловала в темноте не того, кого шла целовать, а другого. Родители благословили свою дочь не иконой, а портретом Лажечникова. Муж хочет купить револьвер, чтоб убить свою неверную жену, а покупает птицеловную сетку, которая ему совсем не нужна.

"Три сестры" во многом и состоят из таких сплетений абсурдности, что диву даёшься. К примеру, сёстры знают иностранные языки, но для чего?

— Я и сестры, — говорит Андрей, — знаем французский, немецкий и английский языки, а Ирина знает еще и итальянский. В этом городе знать три языка — ненужная роскошь. Даже и не роскошь, а какой-то ненужный придаток, вроде шестого пальца.

Да и доктор совсем лечить не умеет.

— Думают, что я доктор, умею лечить всякие болезни, а я не знаю решительно ничего, все позабыл, что знал, ничего не помню, решительно ничего, — говорит в этой пьесе доктор.

Абсурд так гармоничен, так естественен, что без него не воспринимаются не только малые рассказы, но и большие литературные и драматические полотна писателя. Исключите его и вся прелесть, весь смысл пропадёт. Видимо, ЭТО И ЕСТЬ ЖИЗНЬ В ГАРМОНИИ С АБСУРДОМ. 5. Душевное сострадание. Разве можно любить таких героев? Разве можно за них Богу молиться? Разве можно ими восхищаться? Можно. Чехов, видя всё несовершенство людское, выделяет душу человеческую. Да, у многих она мелочная и пакостливая, но у большинства - широкая и возвышенная.

Чехов записывает признание какого-то Алеши: — Мой ум, мама, ослабел от болезни, и я теперь как в детстве: то Богу молюсь, то плачу, то радуюсь. Этот безответный Алеша для него свят, как икона. Чем безответнее, тем святее. Здесь он находит убежище от своих дураков и чудовищ. Если порою в этом угарном, бессмысленном мире ему станет на минуту уютно, это значит, что он оказался среди обиженных, но безответных людей. А счастливых и довольных не выносит.

А вот безупречных людей Чехов не выносил. Нет таких. Они лишь пытаются на людях казаться, скрывая душу низменную свою. Любил он других, ущербных, больных, страдающих много.

— У бабушки шесть сыновей и три дочери, она больше всех любила неудачника, который пьет и сидит в остроге. Для Чехова это естественно, иначе не может и быть. В добродетельных людях ему мерещатся Апломбовы, фон-Корены, в которых он всегда инстинктивно чувствовал врагов и душителей.

6. Кладовая Чехова. Что прятал от других писатель? Конечно, то, что было самое близкое, ранимое, ценное. Такое нельзя выпячивать и пускать на продажу в литературном журнале. Такое надо беречь. И он берёг. Откровения его редки, а потому и ценны, как будто он отрывал нам на секунду дверь в потайную кладовую, где хранится то, ради чего он, собственно, и писал всю жизнь. Вот некоторые из немногих ценностей этой кладовой души писателя:

Блажен кротцый, яко тии наследят землю.

Блажен чистый сердцем, яко тии Бога узрят.

И как ни велико зло, все же ночь тиха и прекрасна, и все же в Божьем мире правда есть и будет, такая же тихая и прекрасная, и все на земле только ждет, чтобы слиться с правдой.

Как не велико зло на земле, как много на ней несправедливости и греховности, но дух человеческий выше этого. А потому и к Богу стремится душа грешная, осознавая всю тяжесть этого пути. И Чехов нам в пути, конечно же, попутчик.

Ни из одной прочитанной мною книги я не выписывала столько цитат, как из этой.

И дело тут не только в удивительном красочном, уникальном, веселом, журчащем слоге Корнея Ивановича Чуковского, оду которому я уже достаточно пропела в рецензии на его произведение Корней Чуковский "Две души М.Горького" , и не в глубоком, исчерпывающем анализе творчества и жизни Чехова, а в поразительном таланте Чуковского талантливо совмещать, сливать во едино, нераздельно обрушать на читателя поток двух талантов - и исследователя, и художника.

Лавина его таланта настолько сильна, что иногда даже становиться страшно от возможности захлебнуться очередной волной восторга Чуковского и пойти на дно, так и не дочитав произведение. Очевидно, что Корней Иванович если не молится, то точно восторгается, восхищается, боготворит Чехова - и на мой взгляд, это является одним, пожалуй, единственным минусом этого произведения.

В остальном, Чуковский-исследователь скурпулезен и точен - каждая глава, каждое суждение о Чехове снабжены и подкреплены обилием ссылок на исследователей и сносок на прозведения Антона Павловича. В остальном, Чуковский-художник верен своему таланту - краски плещут аки волны, эпитеты красочными невиданными заморскими рыбками выбрасываются через край на берег, повествование бежит, бежит, торопится, журчит.

Я посоветую прочитать эту книгу начинающим писателям, так как это почти учебник. Я посоветую эту книгу литературоведам, так как для искушенного исследователя это красочное легкое чтиво. Я посоветую эту книгу школьнику, так как про Чехова так ещё никто не писал. Я посоветую эту книгу всем, кто не читал Чехова (если такие есть). Я просто посоветую прочитать эту книгу.