Загадки и трагедии Арктики

Сгинул в 1937 г комиссар ледокола «Красин» Пауль Юльевич Орас. На многие десятилетия оказалось утраченным имя Николая Шмидта, первым услыхавшего сигналы бедствия из лагеря Нобиле. Шмидт всю жизнь оставался фанатиком радиодела. Он не завел семьи, не имел увлечений - всем его существом владело радио. После эпопеи 1928 г, прославившей его, он уехал в Среднюю Азию и оставался там до конца жизни. Служил радиоинженером в Управлении связи Узбекистана, объединяя вокруг себя местных радиолюбителей. Как только началась Отечественная война, в ташкентские органы поступил донос на этого немца-шпиона, который у себя на дому конструирует передатчик для связи с врагом. В 1942 г по приговору Военного трибунала Николай Рейнгольдович Шмидт был расстрелян в Ташкенте.

Не стало Михаила Эммануиловича Плисецкого, героя Гражданской войны, генерального консула СССР на Шпицбергене и начальника треста «Арктикуголь». С каждым годом копи на этом архипелаге, открытые Русановым и Самойловичем, давали все больше угля. Советская столица Баренцбург превращалась в благоустроенный посёлок. В нем появился оперный кружок, поставивший в начале 1930-х гг «Русалку» Даргомыжского. В роли Русалочки дебютировала 8 девочка дочка ген консула, ставшая впоследствии балериной Майей Плисецкой.

Признанным «центрофорвардом сборной» образца 1930-х гг был Михаил Михайлович Ермолаев. 15-летним пришел он в 1920 г к начальнику Северной научно-промысловой экспедиции Самойловичу и полтора десятилетия провел бок о бок с ним в Ленинграде, и в странствованиях по Ледовитому океану (Рудольф Лазаревич был женат на родной сестре Ермолаева Елене Михайловне). Помню, как в конце 1950-х гг мой университетский учитель, член-корреспондент АН СССР Вениамин Григорьевич Богоров, услыхав фамилию Ермолаева, воскликнул:

- Слава Богу, что он выжил! Мы вместе плавали в 1935 на «Садко», Михаилу Михайловичу было тогда ровно 30, но все считали его сложившимся ученым, академиком, причем по географии, геологии, геохимии, мерзлотоведению, гляциологии одновременно. А какой интеллект, обояние, какой это славный и добрый человек! Просто счастье, что он жив…

Ермолаев был рядом с Самойловичем в «Лагере трех кораблей», кто мог подумать, что многим участникам экспедиции придется попасть в другие лагеря. Михаил Михайлович, как и Рудольф Лазаревич, возвратился весной 1938 г в Ленинград, к жене, двум сыновьям и дочке. Арестовали Самойловича - арестовали и Ермолаева. При обыске в доме изъяли и уничтожили готовую докторскую диссертацию «Оледенение Новой Земли».

После освобождения из заключения и полной реабилитации Михаил Михаилович больше не вернулся к гляциологии. Он стал доктором геолого-минералогических наук, организовав в Калининградском университете, единственную в стране кафедру географии Мирового океана.

Общий перечень обвинений выглядел убийственно: шпионаж в пользу Запада, тесное знакомство с «врагами народа», связь с иностранцами (школа славилась своими международными научными контактами), занимался «вредительским отрывом народных средств на бесплодное изучение морского дна».

В допросе принимал участие сам Гоглидзе, один из наиболее преданных Берии, расстрелянный в ранге генерал-полковника вместе с хозяином. Он угощал арестанта чаем с пирожными и тут же хлестал его плёткой по лицу. Почему-то «компетентным органам» были позарез нужны письменные показания против академика Владимира Афанасьевича Обручева и трех его сыновей-геологов, кому-то очень мешал этот редкостный клан исследователей.

Он выжил, потому что повезло, посчастливилось, да и очень хотелось выжить, все время теплилась надежда, а надежду дала емк Арктика, в которой он столько раз погибал, однако все-таки не погиб!

Он не ожесточился, ни с кем не сводил счеты, разве что не подавал кое-кому руки.

Находились ли люди, заступавшиеся за оклеветанных, и он воскликнул: Ну как же, как же!

Речь шла о Дмитрии Васильевиче Наливкине, академике, Герое Соц Труда, лауреате Ленинской премии.

В 1938 г он был членом-корреспондентом АН СССР и, узнав об аресте молодого, но уже известного в научном мире геолога Ермолаева, направил в «органы» нечто вроде ручательства за коллегу. Это не помогло, но память о Поступке осталась.

Аналогичный поступок другого академика, Дмитрия Николаевича Прянишникова. В то время, когда Николай Иванович Вавилов сидел в саратовской тюрьме, Прянишников храбро представил заключенного к Сталинской премии! Быть может, именно это помогло уберечь нашу науку от полного уничтожения.

Ермолаеву пришлось отбывать 8 лет лагерей. Собственными руками прокладывал он трассу Воркутинской железной дороги и сумел в условиях лагерного ада изобрести новый метод укладки шпал в зоне вечной мерзлоты. Домой Михаил Михаилович возвратился после 18 лет небытия.

Самойлович, уроженец Азова-на-Дону, выходец из зажиточной семьи, получил образование в Германии, в Королевской Саксонской горной академии, где учился М. В. Ломоносов. Стал горным инженером, одновременно сделался революционером-подпольщиком. Его не раз арестовывали и в Германии, и в России, сажали в тюрьму, высылали на Крайний Север. Там, на Пинеге и в Архангельске, он увлекся полярной геологией и географией и в 1912 г в 30-летнем возрасте впервые отправился в Арктику.

В Архангельске Самойлович познакомился с северным геологом Русановым, в 1922 г они вместе побывали на Шпицбергене, обнаружили несколько угольных месторождений, застолбили их для России. По сей день советские копи на этом норвежском архипелаге служат России. Самойлович работал здесь и последующие предреволюционные годы, он также вел изыскания в Северной Карелии, обнаружил там залежи слюды-флогопита, знаменитую «жилу Самойловича», иссякшую недавно.

В марте 1920 Самойлович создал Северную научно-промысловую экспедицию, ставшую через 5 лет Институтом по изучению Севера, а затем - Всесоюзным Арктическим институтом. Его первым директором был до 1938 г Самойлович.

Самойлович в 1930-е гг был одной из самых уважаемых фигур в Ленинграде и разумеется, в Арктике. О нем академик Е. В. Трале пустил крылатую фразу: У нас в стране два Самойловича, один - академик (востоковед А. Н. Самойлович), другой - знаменитый!

Но над страной сгущались тучи…

Кто из полярников пал первой жертвой беззакония - неизвестно. Вскоре после революции начали карать тех арктических гидрографов, кого судьба связала с Колчаком. В 1930 был арестован профессор-геолог Павел Владимирович Виттенбург, товарищ Самойловича по шпицбергенским изысканиям, исследователь Кольского полуострова, Новой Земли, Северной Якутии, острова Вайгач. Он организовал в 1920 в Ленинградском университете кафедру географии полярных стран, начавшую выпускать первых в стране дипломированных специалистов-североведов. И повезли Павла Владимировича на остров Вайгач, в свинцово-цинковые рудники, туда, где он сделал крупные геологические открытия. Десять лет тюрьма ему заменили на пять, и в 1935 он освободился, предусмотрительно оставшись жить и работать в тех же северных краях (полная реабилитация пришла к нему в 1957)

Летом 1936 директор ВАИ стал членом совета при начальнике Главсевморпути Шмидте. В этот совет вошли 60 самых известных полярников и ученых. Были среди них академик А. Н. Крылов, академик А. Е. Ферсман, академик Н. И. Вавилов, президент Географического общества, и десятки профессоров-докторов, арктических капитанов, руководителей портов, строек, зимовок. К декабрю 1938 г совет сократился более чем на треть…

Погиб Русанов, а Самойлович блестяще довершил начатое товарищем на Шпицбергене. Разбилась «Италия», а он, вложив все свое знание законов Крайнего Севера в дело спасения её экипажа, спустя три года осуществил исследовательский полет на дирижабле «Граф Цеппелин» над всей Западной Арктикой. Во всех его экспедициях ни разу не было жертв, не было тяжких травм или каких-либо крупных ЧП.

Весной 1938 г спасательная воздушная экспедиция на трех тяжелых самолетах приступила к эвакуации зимовщиков, на судах остался минимум команды, чтобы с началом летней навигации вывести пароходы изо льдов. Начальник каравана слал на Большую землю радиограмму за радиограммой, настаивая на том, что он должен остаться на борту «Садко» до полного завершения операции по выводу судов, однако всякий раз ему отвечали, что интересы его института настоятельно требуют возвращения директора в Ленинград.

Это тревожило: он не мог не понимать, что кому-то на Большой земле не терпится возложить на него и ни в чем не виноватых людей ответственность за срыв предыдущей навигации. По лицам пилотов, проводивших эвакуацию, по тому, как избегали они глядеть ему в глаза (а среди летчиков был и его давний товарищ А. Д. Алексеев), по их репликам Рудольф Лазаревич догадывался о том, что ждет его на материке.

В августе Самойлович уехал в кисловодский санаторий. В один из дней к санаторию подъехала машина и увезла профессора на вокзал. Никаких достоверных свидетельств о его судьбе с тех пор не появилось. Известно, что в одной из тюрем у его жены, приехавшей из Ленинграда, до ноября 1938 г принимали передачи и деньги, а потом прекратили. Рудольф Лазаревич исчез, ушел в небытие. И сам он, и его дела, и память о нем…

Весной 1957 г его дочери получили справку о том, что приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 4 марта 1939 г (расстрел с конфискацией имущества) по вновь открывшимся обстоятельствам отменен и дело прекращено за отсутствием состава преступления. Согласно другой справке, выданной в 1957 г Сокольническим загсом г Москвы, заключенный Самойлович Р. Л. умер 15 мая 1940 г. Причина и места смерти - прочерк.

Доверять дате «1940 г» нет никаких оснований: соответствующем ведомствам, как теперь выяснилось, для статистики оказалось «выгодным» разбрасывать даты подлинных смертей репрессированных людей, дабы 1937-1938 гг не столь разительно отличались от соседних лет!

Потомцев «гнезда Самойловичева» в середине 1930-х гг., когда исследования Арктики ширилось с каждым днём, с шутливой уважительностью называли «Сборной Союза». Это был цвет полярной науки и мореплавания, одаренные ученые, искусные ледовые капитаны и гидрографы, те, кто прокладывал первые маршруты по трассе Северного морского пути, по Центральной Арктике, по берегам островов и архипелагов Заполярья. «Сборная» существовала, покуда оставался на свободе её «играющий тренер». С его исчезновением началась гибель «команды», гибель в самом прямом смысле слова.

Сигизмунд Леваневский, был одним из первых семи Героев СССР. Само звание установили в апреле 1934 г. в связи со спасением 104 челюскинцев, вывезенных полярными и военными летчиками из ледового «лагеря Шмидта» в Чукотском море.

Леваневский спас американского пилота-рекордсмена Джеймса Маттерна, потерпевшего летом 1933 г аварию на Чукотке. Леваневский вылетел из Хабаровска в Анадырь и доставил его в Ном на Аляске.

Весной 1934 г Леваневский вновь оказался на Чукотке: начиналось спасение челюскинцев.

В 1935 г вышла марка с портретом Леваневского в серии «Герои СССР». Но если лица шестерых были в обрамлении двух лавровых ветвей, то на марке с изображением Леваневского одна ветвь была лавровой, а другая миртовой. Что привело к ошибке-автор марок художник, ответа не дал.

Сталин разрешил Леваневскому взять для трансарктического перелета любую машину. Леваневский остановил выбор на тяжелом четырехмоторном дальнем бомбардировщике, создаваемом конструктором В. Ф. Болховитиновым. Сам изобретатель вовсе не предназначал свое детище для полетов над Ледовитым океаном. Машина была абсолютно не доведена, в ней обнаруживались большие и малые недостатки, но Леваневский был неукротим в желании стартовать как можно быстрее.

Многое было против него. Во время тренировочных полетов он сам убеждался в несовершенствах конструкции. Метеорологи предупреждали, что лететь опасно, экипаж ждет мощный встречный поток воздуха, который съест скорость и горючее.

12 августа 1937 г преодолев все преграды, Леваневский взлетел на перегруженном самолете. С ним были: второй пилот Н. Г. Кастанаев, он же заводской летчик-испытатель, штурман В. И. Левченко, радист Н. Я. Галковский, механики Г. Т. Побежимов и Н. Н. Годовиков.

В самолете, «по горло» заполненный горючим, погрузили бочки с мокрой и русские меха - дар Сталина Рузвельту. Из-за этих грузов было отказано в билете директору Арктического института Р. Л. Самойловичу, приглашенному в США Американским географическим обществом. Так Рудольфу Лазаревичу посчастливилось остаться в живых в августе 1937, чтобы ровно через год попасть в руки ежовских палачей…

По воспоминаниям тех, кто провожал в путь самолет, настроение экипажа было невеселое, а командир улыбался, шутил. Особенно Кастанаев, знавший, что рано или поздно «оживут» дремлющие конструктивные изъяны.

Ситуация, в которой оказался Леваневский, психологически напоминало то, что происходило в марте 1914 на ЗФИ. Тогда Седов добровольно ушел на смерть, и ушел не один, а с двумя обреченными на гибель людей, которым, удалось спастись.

Примерно через сутки после старта, уже за Северным полюсом, внезапно отказал один из четырех моторов. Обледеневший аэроплан начал быстро терять скорость, связь оборвалась. Никаких следов машины Леваневского не было обнаружено.

Искали Н-209 много месяцев. Поиск вели будущие герои СССР В. Н. Задков, А. Н. Грацианский, а также известный исследователь Арктики и Антарктиды американец Губерт (Хьюберт) Уилкинс. Случались жертвы. Погибли, возвращаясь с ЗФИ , Герой СССР Михаил Сергеевич Бабушкин и несколько его товарищей. А Джеймс Маттерн, клявшийся Леваневскому в вечной признательности и любви, в нужную минуту струсил. Слетав однажды на поиск самолета Н-209, он категорически отказался продолжать полеты, заявив: Летать в Арктике на обычной сухопутной машине- безумие, прямое самоубийство!

Поиски продолжались до весны 1938 г. Положительных результатов не было, зато отрицательных…В самый разгар северной навигации на поиски Леваневского были сняты с ледовой разведки на трассе многие машины, что возымело губительные последствия: осенью в арктических льдах остался на вынужденную зимовку практически весь флот Главсевморпути - около 30 ледоколов, ледокольных и транспортных судов! Трагически завершившийся третий трансарктический перелет имел к провалу навигации 1937 г( и последующей гибели множества ни в чем не повинных людей).